Ґрати

Гимн России на тумбочке и синяк от начальника. Крымский татарин Экрем Крош заявил в суде об избиениях и применении электрошокера во время его пребывания в крымском СИЗО-2

Tue, 23 Jan 2024 17:44:34 +0000

Экрема Кроша задержала ФСБ в селе Ближнегородском Джанкойского района Крыма год назад по подозрению в причастности к исламской партии Хизб ут-Тахрир ризнана террористической в России и свободно действует в Украине и большинстве европейских стран . 38-летний крымский татарин занимался ремонтом бытовой техники и заботился о семье арестованного брата — активиста Энвера Кроша, которого в 2015-м пытали током, чтобы завербовать в ФСБ, а в 2022 году задержали по подозрению к причастности к Хизб ут-Тахрир и снова пытали. 25 января 2023 года Киевский районный суд в Симферополе арестовал Экрема и отправил в СИЗО-1 Симферополя. Через четыре месяца его перевели в СИЗО-2 — новое учреждение ФСИН России в Крыму, которое открыли в 2022 году. С чем был связан перевод, следователь ФСБ Крыма Дмитрий Грамашов не объяснил. С началом судебного процесса в российском Южном окружном военном суде в августе 2023-го Экрема этапировали в СИЗО Ростова-на-Дону. Сегодня в суде Экрем Крош впервые рассказал об издевательствах и пытках, которые пережил в крымском следственном изоляторе. «Ґрати» публикуют его заявление. Екрема Кроша затримала ФСБ у селі Ближньогородському Джанкойського району Криму рік тому за підозрою в причетності до ісламської партії Хізб ут-Тахрір визнана терористичною в Росії і вільно діє в Україні та більшості європейських країн . 38-річний кримський татарин займався ремонтом побутової техніки і дбав про сім'ю заарештованого брата — активіста Енвера Кроша, якого у 2015 році катували струмом, щоб завербувати у ФСБ, а 2022 року затримали за підозрою в причетності до Хізб ут-Тахрір і знову катували. 25 січня 2023 року Київський районний суд у Сімферополі заарештував Екрема і відправив у СІЗО-1 Сімферополя. Через чотири місяці його перевели в СІЗО-2 — нову установу ФСВП Росії в Криму, яку відкрили 2022 року. З чим було пов'язане переведення, слідчий ФСБ Криму Дмитро Грамашов не пояснив. З початком судового процесу в російському Південному окружному військовому суді в серпні 2023-го Екрема етапували в СІЗО Ростова-на-Дону. Сьогодні в суді Екрем Крош вперше розповів про знущання і тортури, які пережив у кримському слідчому ізоляторі. «Ґрати» публікують його заяву. 27 апреля 2023 года меня этапировали из СИЗО-1 Симферополя в СИЗО-2. После того как я туда приехал, мне устроили «жесткий прием». Из-за того что я не слез по лестнице из автозака, меня кинули, как мяч, на землю вместе с сумками. Вещи и продукты разлетелись во все стороны. Пока я пытался их собрать, меня били: кто руками, кто ногами. Лиц я не видел: эти люди были в масках, кричали на меня матом. После этого меня и других подследственных завели в здание. Как я понял, это был СИЗО. Посадили на корточки, заставили поднять руки над головой пальцами вверх. Так мы сидели около двух часов. Того, кто опускал руки, били. Кого-то ногами, кого-то кулаками. Потом ко мне подошел сотрудник. Его голос отличался от остальных, было слышно кавказский акцент. Он начал бить меня по голове, кричал, чтобы я отдал сим-карты. Я отвечал, что у меня их нет. Но он орал матом, кричал, что я вру, ударил меня электрошокером. Меня откинуло в сторону, потом был удар коленом по ребрам. Так продолжалось около двух часов. Издевались не только надо мной, но и над другими. Но почему-то именно ко мне было особое внимание. Потом меня поволокли по бетонному полу на обыск. Сказали полностью раздеться. Я снял верхнюю одежду, оставил на себе только бриджи и майку. Сказал, что я мусульманин и больше не могу ничего снять. Силовики ответили матом, что им все равно, повалили на пол и полностью раздели. Майку порвали, бриджи разошлись по шву. Все продукты от родных, которые они передали в СИЗО-1, я взял с собой. Это было приблизительно 25 килограммов — два больших пакета. Из продуктов мне не отдали ничего — забрали даже сигареты со спичками. Завели в камеру на первом этаже, там я просидел шесть дней. Каждый день выводили на прогулку на десять минут. В баню ходил один раз, и то банщик сказал, что у меня есть всего пять минут на помывку. Возражать нельзя — сразу бьют электрошокером. В камере на тумбочке лежал текст гимна России. Каждый подследственный должен был его выучить и рассказать. Я сказал дежурному, что не могу его учить в силу своих религиозных и политических понятий. Но он ответил, что ему все равно: я буду учить гимн, и ему все равно на мои понятия. Делать намаз (обязательная пятикратная мусульманская молитва — Ґ) запрещали. Во время намаза был отбой — на меня писали заявления, что я «злостный нарушитель порядка». За это не били, но заставляли писать объяснения. Передвигался в СИЗО-2 только с руками за спиной, в позе ласточки, поэтому лиц сотрудников я не видел. Они не разрешали поднимать голову. 9 мая нас вывели на прогулку, где можно курить. В камере это запрещено. Сотрудники остановили меня и еще троих моих сокамерников, спросили, почему я не поздравляю их с праздником. Я ответил, что для меня это не праздник и я не обязан кого-то поздравлять. В ответ мне сказали, что теперь никому не дадут сигареты. Все то время, что я был в СИЗО-2, происходило одно и то же: во время вечерней проверки меня вынуждали рассказать слова гимна. Я всегда отвечал, что не буду. Но 11 июня 2023 года проверка была особенно жестокой. К нам пришли около 18 часов. Перед отбоем, в десять вечера, сотрудники СИЗО в масках вывели меня в комнату хранения вещей. Там они психологически давили на меня, угрожали, что поломают меня. Я вообще ничего не говорил, читал про себя дуа (молитва — Ґ). Один из силовиков увидел, что у меня шевелятся губы, и обратил на это внимание остальных. Старший смены сказал другому: «Неси "воспитателя"». Тот принес электрошокер. Меня били по ногам ниже таза, но я устоял. Потом ударили шокером чуть ниже подмышки, в мягкое место — меня отбросило. Они подняли меня, стали бить по внутренней стороне ног, по голове. Я слышал запах перегара. Кто-то был пьян. А может и все они. Потом меня завели назад в камеру. На следующий день я написал жалобу на сотрудников СИЗО-2 начальнику Николаю Рябову. Коротко описал их действия. Утром меня вывели к Рябову в кабинет. Как только я зашел, Рябов вскочил с места и ударил меня в ухо и в зону возле левого глаза. Кричал, что я терпила, что [как смею] на сотрудников [жаловаться], что «[берега] вообще попутал». Я ожидал, что случится что-то еще, но ничего не произошло. 20 июня меня снова перевели в СИЗО-1. Думаю, повлияло то, что я увиделся с женой и матерью. На краткосрочном свидании я им все рассказал. Они и мои сокамерники видели синяк, который мне поставил начальник СИЗО-2 Рябов.

«Мы месяц ждем, пока наши имена, имена моих детей появятся в списке». Монолог украинки из Газы, которая пытается спасти свою семью

Sat, 02 Dec 2023 19:42:29 +0000

Оксана Бойко родилась в Донецкой области, выросла в Днепре. Закончила школу с золотой медалью, потом училась в медицинской академии. Во время учебы девушка познакомилась с будущим мужем — палестинцем Мухаммадом Эльхисси, после третьего курса они поженились. В 2006 году, по окончании института и интернатуры она переехала с мужем на его родину — в Палестину. Оба много лет работали врачами. Два первых сына у супругов родились в Украине, три дочери — уже в Палестине, в секторе Газа. После начала войны в Секторе ее тяжело больного сына и маму смогли эвакуировать в Иорданию, но другие члены семьи до сих пор ждут, чтобы их имена внесли в списки. Жизнь каждого из них в опасности. Пресс-секретарь МИД Украины Олег Николенко сообщил, что эвакуировать удалось уже 259 украинцев, но по данным посла Украины в Израиле Евгения Корнийчука еще около полтысячи граждан Украины по-прежнему остаются на территории анклава. Он заявил, что Украина получила еще 146 обращений от граждан, готовых эвакуироваться — преимущественно это женщины и дети. Часть украинцев вынуждены оставаться в секторе Газа, чтобы не разделяться со своими семьями, так как у супругов или детей — палестинское гражданство. Такая ситуация и в семье Эльхисси. Украина на данный момент эвакуирует только жителей сектора Газа с украинскими документами. Семьям, где есть как граждане Украины, так и Палестины, в представительствах Украины в Рамалле и Тель-Авиве объясняют, что решение о включении в списки на допуск иностранцев на КПП с сектором Газы принимают исключительно компетентные органы Израиля и Египта. И на данный момент Египет допускает на свою территорию только граждан третьих стран, при условии, что их внесли в список. Согласно спискам на эвакуацию, которые публикуются на фейсбук-странице Главного управления погранпереходов и границ Палестины, такие страны как США, Германия, Турция, Британия и ряд других, эвакуируют своих граждан вместе с членами семей с другим, в том числе палестинским, гражданством. «Ґрати» записали монолог Оксаны Эльхисси, семья которой застряла в городе Рафах на границе с Египтом. Женщина рассказывает о начале войны, блокаде, атаке израильской армии (ЦАХАЛ) на больницу Турецко-Палестинской дружбы и о том, как она пытается спасти всю свою семью. «Мы ждали, что все это продлится неделю или две, и потом прекратится» Мы [с мужем] оба врачи. После переезда в Джебалию Город на севере сектора Газа семь лет работала в областной больнице для детей с хроническими заболеваниями города Газа имени Рантиси, которая наряду с другими больницами В период с октября по ноябрь 2023 года, установили журналисты британского издания «Гардиан», атакам подверглись 10 госпиталей и медучреждений в секторе Газа. В результате функционируют только две больницы. Израиль неоднократно заявлял, что считают больницы легитимной целью, так как ХАМАС использует лечебные учреждения и подвалы под ними в качестве укрытия и командных центров. Согласно международному гуманитарному праву, школы и больницы являются охраняемыми гражданскими объектами, и при нанесении ударов необходимо учитывать гуманитарные принципы различия и соразмерности подверглась атакам ЦАХАЛ во время текущей войны. Но после рождения младшей дочки оставила работу в больнице, занимаюсь частной практикой, консультирую онлайн как блогер-нутрициолог. Старший сын, 24-летний Имад, — программист мобильных приложений. Он женат. Младший сын Халид, ему 21 год, — студент 4-го курса филологического факультета, любит английский язык и литературу. Три наших дочери родились в Палестине: Марьям — 17 лет, сейчас она в выпускном классе школы, ученица восьмого класса Айша — ей 13 лет и девятилетняя Замзам. Когда началась война, это было 7 октября 7 октября 2023 года палестинская военизированная группировка ХАМАС совершила нападение на Израиль. Сначала ХАМАС нанес массированную атаку ракетами, вслед за которой боевики вторглись из сектора Газа в близлежащие израильские города и кибуцы. В результате атаки, было убито более 1200 израильтян и иностранных граждан, около 240 человек захватили в заложники. Армия обороны Израиля (ЦАХАЛ) объявила о проведении ответной военной операции «Железные мечи» и начала массированные неизбирательные бомбардировки в секторе Газа. 27 октября Израиль ввел войска на территорию Сектора. По данным Ближневосточного агентства ООН, в результате операции Израиля в секторе Газа погибло более чем 14 тысяч палестинцев, 74% из них — женщины и дети. Около 1,7 миллиона (80%) палестинцев вынужденно покинули свои дома, начиная с 7 октября Согласно данным спутниковых снимков, которые были сделаны по заказу Би-би-си, за время войны в секторе Газа было повреждено около 98 тысяч зданий. , мы были дома и, конечно же, мы очень переживали, потому что были сильные бомбежки и периодически были слышны перестрелки. Еще сложнее стало когда началась наземная операция. С каждым днем эти звуки [бомбежки] приближались все ближе и ближе к нашему району. Но это не первая война, которую мы пережили в секторе Газа. Обычно наш район максимально безопасный, то есть у нас никогда не было никаких проблем, и мы ждали, что все это продлится неделю или две, и потом прекратится. Потом уже взорвали наших соседей, живущих буквально в 100 метрах. Тогда ЦАХАЛ сбросил бомбу. Мы конкретно почувствовали, что это все приблизилось к нам настолько близко: у нас выбило окна, вылетели рамы из проемов, двери вылетели. И только тогда задумались, что будем делать в будущем. Мы старались вести обычный образ жизни — насколько возможно. С водой для хозяйственных нужд проблем не было. А вот с питьевой начались проблемы. У нас был фильтр. В мечети недалеко от нас нужно было стоять в очереди, чтобы набрать воду, или покупать бутилированную. Но где-то через три недели после начала войны прекратились поставки, в наши магазины ничего нового не завозили, и вода закончилась. Связи тоже не было. Я пыталась связаться со своими подписчиками в соцсетях, чтобы сообщить, в каких условиях мы проживаем, но, к сожалению, электростанция в Газе перестала работать из-за недостатка топлива. Мы ходили заряжать телефоны к соседям, у которых есть солнечные батареи. «Я под обстрелами ездила домой к остальным детям и возвращалась в больницу» С началом войны у Халида (младшего сына — Ґ) начала подниматься высокая температура: выше 40, в основном по ночам. Я списывала все на сильный стресс и простуду. Через три дня мы сделали общий анализ крови, там был сильный лейкоцитоз и низкие тромбоциты. Опять подумали на простуду и продолжили ее лечить. Ещё через несколько дней, когда, несмотря на лечение, температура все равно поднималась, снова пошли в больницу. Понятно, что все это было во время военных действий, обстрелов, блокады поставок воды, продовольствия, топлива 9 октября израильские власти, требуя освободить заложников, установили полную блокаду сектора Газа: отключили воду, прекратили поставки топлива и электроэнергии, а также ограничили до минимума поставки продовольствия и медикаментов. Подачу воды частично восстановили 15 октября: в определенной точке для жителей южного района сектора Газа. ООН и гуманитарные организации резко раскритиковали объявленную Израилем полную блокаду сектора Газа, так как она противоречит нормам международного гуманитарного права. В ноябре Израиль согласился на четырехчасовые «гуманитарные паузы», которые используются для доставки гуманитарной помощи и перемещения местных жителей в менее опасные районы. Но жители Газы по-прежнему ограничены в своих основных нуждах .

Сын Оксаны Эльхисси - Халид с бабушкой в больнице Иордании, ноябрь 2023 года. Фото предоставлено Оксаной Эльхисси

Когда мы снова сделали анализы, врач заподозрил неладное и порекомендовал обратиться к онкологам. Я связалась со своими коллегами-онкологами в больнице Рантиси. Ему поставили диагноз: острый лейкоз. Уже на следующий день мы поехали в стационар на дополнительное обследование в единственный онкоцентр в Газе. Он находится в больнице Турецко-Палестинской дружбы Построена в 2017 году в секторе на средства Турецкого агентства по сотрудничеству и координации TİKA . Сама больница находится в районе центральной трассы Салах ад-Дина, где произошло разделение Газы на север и юг В начале ноября ЦАХАЛ отрезал север сектора от юга, окружил город Газу и начал операции внутри города . Она была построена вдали от густонаселенных жилых районов. Там пустынные земли с виллами, развлекательными какими-то комплексами, очень красивые цветные зоны, много деревьев, чтобы люди с онкологическими болезнями восстанавливались максимально. Очень много освещения, окон. Естественно, во времена войны это не очень классно, потому что, когда мы там были, нас бомбили, и вот эти окна очень нас беспокоили. Руководство больницы пыталось соблюдать спокойствие. В саму больницу только один раз попал снаряд: в одну из ночей осколок влетел в нашу палату, вылетели стекла, был повреждён потолок. А так в основном били по окрестностям. Из-за того что территория пустая, вот эти звуки — это, конечно, было что-то непередаваемое. Эхо возрастало, это был ужас! Когда бомбежки усиливались, всех больных отводили в подвальное помещение. Пару дней мы и другие больные провели в подвале больницы. Когда переставали бомбить, все расходились по своим палатам. Медперсонал старался спокойно выполнять свои обязанности, все шло своим чередом: ставили капельницы, уколы, врачи продолжали лечить людей. Мы были там [в турецкой больнице] две недели, и больницу постоянно обстреливали. Каждые 2-3 дня я под обстрелами ездила домой к остальным детям и возвращалась. Потом я решила вернуться домой, потому что боялась, что Израиль разделит Газу на север и юг. В последний день перед тем, когда мы пытались выехать, было очень страшно. Мы все стояли в приемном покое: он высокий, большой, с огромными стеклянными окнами, дверями. Снайперы ЦАХАЛ стреляли по ступенькам. Каждый человек, который пытался выйти из больницы, попадал под обстрел. Стреляли, в том числе, и по машинам скорой помощи. 31 октября 2023 года мы с сыном покинули больницу. Что мы пережили во время поездки домой, невозможно описать словами! Мы выехали в послеобеденное время, всю дорогу я молилась. Сейчас онкоцентр прекратил работу, потому что в больнице закончилось топливо, и она дважды подверглась бомбардировке силами ЦАХАЛ. «Каждый день начинается с того, что мы просматриваем списки людей, имена которых утвердили на выезд» Альхамдулиллях (Хвала Всевышнему — Ґ), мы вернулись домой и начали искать пути, как вывезти сына, так как полная диагностика и лечение лейкоза в Газе невозможны. В тот момент он чувствовал себя еще хуже: начались боли в суставах, костях. Про эвакуацию [из Газы] я впервые услышала от знакомых, затем прочла в фейсбуке — там есть группа украинцев, а потом связалась с доктором Муатазом Халяби — он собирал документы всех граждан Украины на эвакуацию. 7 ноября, когда мы приехали в Рафах город в секторе Газа возле границы с Египтом , нас было семеро, без вещей, только с документами. Водитель довез нас, и потом мы пешком шли примерно семь километров с поднятыми руками под прицелами израильских снайперов и танков. Это единственный контрольно-пропускной пункт, через который люди могут покинуть Газу — все остальные закрыты.

Пункт пропуска в Рафахе на границе с Египтом, 1 ноября 2023 года Фото: фейсбук Главного управления погранпереходов и границ Палестины

Сын вместе с моей мамой смогли выехать из Сектора, и сейчас он проходит лечение в больнице в Иордании. Они за нас очень волнуются. Я сейчас в контакте с посольством [Украины], и мне объяснили, что они не будут вывозить членов семей без украинского гражданства. У моего мужа нет украинского гражданства, только вид на жительство. Я несколько раз писала в разные консульства, в консульство Украины в Израиле и в консульство Украины в Палестинской автономии с просьбой помочь выехать моему мужу, сыну, дочерям и моей невестке — она палестинка. Все они отвечают, что они как бы не обязаны вывозить тех, кто не является гражданами Украины — независимо от того, что это члены семьи граждан Украины. Мы видим, что консульства других стран по-другому подходят к решению этого вопроса. Каждый день начинается с того, что мы просматриваем списки людей, имена которых утвердили на выезд, и в этих списках видно, что Турция, Америка, Канада, Австралия и другие страны вывозят всех членов семьи своего гражданина, независимо от того, есть ли у них тоже гражданство определенной страны или нет. Это видно просто по данным, которые написаны в табличке. Там есть люди с палестинскими паспортами, которые вообще не являются гражданами других стран, но это члены семьи иностранцев, и их всех вывозят. Понятно, что, когда жил в браке с человеком 25 и больше лет, не хочешь уезжать и бросать свою семью здесь, во время войны. Конечно же, хотелось бы выехать всем вместе, выезжать частично тоже не выход. И мы будем переживать за тех, кто останется здесь, в боевых действиях. Посольство наше свой ответ аргументирует тем, что в тех списках, которые они составляют и потом отправляют на утверждение Израилем и Египтом, эти страны вычеркивают тех людей, у которых нет гражданства. Но я смотрю на списки других стран, и складывается впечатление, что в этой ситуации что-то не договаривают. То есть наше посольство предлагало только некоторым членам [нашей] семьи эвакуацию в Украину. Мы не хотели разделяться. Есть еще одна причина. Во-первых, ехать с детьми из одной войны в другую — не очень хорошо. Во-вторых, у меня дети взрослые, говорят на арабском, и для них обучение в Украине будет достаточно проблематично. Поэтому нам изначально подходил вариант эвакуации в Египет. Эвакуация в Украину и последующий возврат в какую-то арабскую страну — это материально сложно для нашей семьи. Но когда мы уточняли эти вопросы с представителями нашего [украинского] посольства, мы получили ответ, что Египет не хочет принимать украинских граждан и эвакуация предполагается сразу в аэропорт и оттуда в Украину. Все это способствовало тому, что остальные члены нашей семьи долгое время не хотели эвакуироваться. Мы думали, что сможем переждать на юге сектора Газы и, когда все наладится, вернемся домой. «Сейчас уже несколько дней находимся на сухом пайке» Я и оставшиеся члены семьи пытались найти место, где вообще можно где-то остановиться. Вариантов было немного: или школа, в которой люди спали на полу, или остановиться у кого-то. В один момент мне позвонила моя подруга и пригласила нас к себе. Она с семьей выехала раньше нас, жила у каких-то знакомых. Люди нас приютили здесь, в Рафахе, и мы живем тут до сих пор.

Условия жизни в Рафахе, сектор Газа, ноябрь 2023 года. Фото предоставлено Оксаной Эльхисси

Прошел почти месяц, и люди хотят вернуться в свое жилье. Никто не знал, что это так затянется. А мы уже месяц ждем, пока наши имена, имена моих детей появятся в списке. Проблема с едой достаточно серьезная, потому что природного газа для домашних нужд нет. У нас закончился газовый баллон. Сейчас уже несколько дней находимся на сухом пайке — питаемся консервами, которые сами покупаем. С хлебом большие проблемы, потому что хлебозавод сейчас не работает. Есть хлебозаводы старой постройки. Они работают на углях, и нужно стоять в очереди не меньше трех-четырех часов, чтобы испекли хлеб. Также есть проблема с получением гуманитарной помощи. Мы записались на гуманитарную помощь, но, к сожалению, нам выдали за эту неделю две банки воды на всю нашу семью и две банки тушенки. Внутри упаковки — печенья. Естественно, этого всего не хватает. Гуманитарной помощи в секторе Газа катастрофически мало. Людей, которые прибыли из северных районов, больше миллиона. Естественно, накормить всех просто нереально. Сегодня у нас прекратилось перемирие Режим прекращения огня действовал в секторе Газа с 24 ноября — его установили для освобождения заложников с обеих сторон. За немногим больше, чем неделю ХАМАС отпустил 81 израильтянина и еще нескольких граждан других стран. Из тюрем Израиля вышли 210 палестинцев. 1 декабря 2023 года Армия обороны Израиля объявила о возобновлении боевых действий в секторе Газа, обвинив палестинскую группировку ХАМАС в нарушении режима прекращения огня и обстреле израильской территории. Те же заявления с обвинениями в сторону Израиля сделал ХАМАС , и опять начались обстрелы, бомбардировки — и уже это на юге. Сейчас наша жизнь под угрозой. http://graty.page.ua/ru/news/v-sektore-gaza-pogibla-ukrainka-%d2%91rati-rasskazyvayut-kak-eto-sluchilos-i-kak-sotni-drugih-grazhdan-ukrainy-nikak-ne-mogut-evakuirovatsya/

«Россиянин шутил: батя, умрешь раньше, чем Украину дождешься». Монолог 67-летнего жителя Лимана, которого российские военные похитили вместе с женой

Mon, 07 Aug 2023 17:59:08 +0000

С конца мая по октябрь 2022 года Лиман в Донецкой области находился под российской оккупацией. После захвата города россияне заставили всех местных жителей пройти фильтрацию — допрос в городском отделении полиции. Кого подозревали в поддержке Украины, отправляли на дополнительную проверку в здание управления по борьбе с организованной преступностью в оккупированный Донецк. 67-летний Юрий Беседа вместе с супругой так попал в застенки донецкого УБОПа в июне 2022 года. В плену они пробыли две недели. «Ґрати» публикуют монолог Беседы о том, как россияне держали похищенных лиманцев в бесчеловечных условиях, а также заставляли готовить для них еду и хоронить погибших солдат. «На нас донесли, что такие-сякие, ждем Украину» Мне 67 лет. Родился в Лимане, здесь крестился и проживаю. Жена — из села, расположенного рядом с нашим городом. Перед войной ей сделали операцию на сердце, клапан заменили. Сейчас мы на пенсии. Раньше работал на железной дороге в ВОХРе — военизированной охране. Сопровождал грузы по области, в Россию возили, разные времена были. Есть сын, сейчас он в Днепре. Он уехал с семьей, потому что детишкам где-то надо учиться. Была дочь, но, к сожалению, ее уже нет. Когда россияне наступали, гатили так, что караул. Тяжко это вспоминать. У сына здесь осталось 200 штук голубей и где-то столько же кроликов. Я каждое утро вставал, садился на велосипед и ехал их кормить. Вокруг прилеты, осколки летят, а я еду. Правда, кролики нам очень пригодились в оккупации, в итоге всех съели. Во время боев у нас поселился Вовка — парень из Западной Украины. До этого он жил в Лимане с братом. Их дом сгорел во время обстрелов, он попросился к нам. А куда ему деваться — брат Вовки после пожара уехал, документы сгорели. Мы верующие, часто в церковь ходим. Во время оккупации на Петра и Павла 29 июня жена собиралась на службу. Огурчиков намалосолила для матушки. Говорит: отнесем в церковь. В половине пятого утра жена мне говорит: «Выйди за двор, там какой-то шум». Вышел: стоят российские военные. Говорят: «Собирайтесь, поехали». Я спрашиваю: «Куда?». А они: «В милицию». И забрали втроем нас: меня, жену и Вовку, который с нами жил. Что нам оставалось? Собрали вещи и поехали. Нас посадили в камеру в здании лиманской полиции. За 60 лет и я, и жена в таком месте впервые оказались. Уже под арестом я узнал, что на нас и Вову написал донос сосед. Какие-то недоброжелатели написали, что Вовка поздно приходит домой и является корректировщиком. И мы, такие-сякие, не проходим фильтрацию, потому что ждем, что придет Украина. А мы действительно фильтрацию не проходили. Мы старики, зачем она нам? По городу мы спокойно ходили без каких-то пропусков, нас никто не трогал. Немного упустили это дело. «Вовку заставляли хоронить людей» Нас с женой рассадили отдельно в разные камеры. В Лимане допросов не было. Ночью мы в камерах были, а днем отпускали во двор, свежим воздухом подышать. В камерах не было матрасов, только нары. Туалета не было, ночью не выпускали, приходилось иногда ждать до утра, чтобы пойти на улицу. У жены, правда, был туалет в камере. Душа, конечно, не было. Соседи из дома принесли полотенца, мыло. Из ведра мылись, и все. Никакой гигиены не было. Жену и других женщин заставляли им готовить есть, картошку чистить, рыбу жарить. А я дрова рубил для них. Им нужно было костер разжечь, чтобы есть готовить, потому что света в городе не было. Как, кстати, и воды. С другими арестантами мы ходили за водой для полицейских к соседям. А Вовку заставляли хоронить людей. Он с другими арестантами собирал по полям погибших военных, я даже не знаю каких: русских или украинцев. Нас стариков на такое не брали. В полиции были в основном русские, но были и два или три местных, которые коллаборировали. Им оружие не давали, но они за нами присматривали. Однажды такой случай был: иду по территории полиции и споткнулся. Я ведь уже в возрасте, здоровье не то, грыжа. А россиянин, молодой мальчик, это увидел и пошутил: «Батя, ты внимательнее, а то умрешь раньше, чем дождешься, что Украина придет». Наш священник, отец Владимир просил россиян, чтобы нас отпустили. Но его увещевания не помогли. Соседи тоже просили отпустить, спрашивали: какое мы преступление совершили? А те: нет и все. Наши соседи нам очень помогали. У нас дома находились, следили, чтобы вещи не разграбили, приносили поесть. Россияне тоже консервы давали, если у них оставались. Мы общались с начальником полиции, спрашивали, почему нас держат. Он говорил: все ответы вам предоставят в Донецке.

Юрий Беседа. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

«Солдат сказал: «Кто-то двинется — положу как капусту» Однажды, через неделю после задержания нас с женой и Вовой посадили в автобус и повезли в Донецк. Вместе с нами были другие заключенные. Нам ничего не делали, но кое-кому руки связали. Солдат на переднем сиденье с оружием сказал: «Кто-то шевельнется — положу как капусту». В Донецке нас привезли в здание УБОП, во дворе я увидел название учреждения на табличке. На входе нас принимала какая-то девушка. Она спросила у руководства: «Куда их?». А ей ответили: «Принимай как террористов». Взяли отпечатки пальцев, сфотографировали в профиль, фас. И снова в камеру. Там у них есть караулка, где сидят дежурные день и ночь. И рядом камеры. Лежаков было 5-6, а людей в камере около 15. Мне пришлось спать на полу. Лежаки достались тем, кто там лежал до нас. А тем, кто приехал, пожалуйста, на пол. Каждый день давали полуторалитровую бутылку воды на 6 человек и буханку хлеба. И все. В камере туалета тоже не было. Стучали в дверь, просились. Люди в камере были разные. Был молодой парень, который в интернете выступал против россиян. Его допрашивали и раскаленными ножами прикладывали к телу, пытали. Нам с женой ничего такого не делали, обошлось. Но все равно тяжело было. Еще был мужчина из села возле Лимана. Он когда-то по контракту служил в украинской армии — тоже соседи донесли. Россияне приехали и увезли. Что, с этими парнями было дальше, я не знаю. Из Лимана вместе с нами забрали одну семью. Одна женщина, у нее два сына и внучка. Их вчетвером забрали. Соседи на них тоже написали донос, что те ждут Украину. Они с нами в Лимане были, а затем в Донецке. За все время в Донецке был только один допрос. Кто именно допрашивал — не знаю, местные донецкие или русские. Общались на русском. Дознаватель вел себя нормально. Спрашивали в основном о Вовке, кто он такой, была ли у него форма. А женщина говорит: какая форма, пришел к нам после пожара, голый и босой. http://graty.page.ua/ru/napugany-tak-chto-uzhe-pofig-reportazh-iz-limana-goroda-perezhivshego-okkupacziyu-vozle-kotorogo-snova-sobralos-100-tysyach-rossiyan/ «Возвращались четыре дня» В Донецке мы провели четыре-пять дней. И однажды вечером нам сказали: «Собирайтесь и выходите». Дали бумажки с печатью УБОП, что мы прошли фильтрацию и отпустили. Возвращались мы четыре дня. Отпустили под вечер, когда приближался комендантский час, а мы в другом городе. Благо, у наших сокамерников там были знакомые. Те привезли немного денег, и мы такси заказали. Переночевали в хостеле, хотя умылись впервые за две недели. А обратно дорога в Лиман только через Луганск. Выехали автобусом, а по дороге он сломался. Доехали до железнодорожного вокзала, было уже поздно. Ехать дальше не на чем, там на вокзале и заночевали. На следующий день взяли билеты до Сватово, где тоже пришлось заночевать. Потом вызвали таксиста из Лимана, он приехал и нас забрал. Денег не хватило, еще у соседей одолжили, чтобы с водителем расплатиться. «Кто донес — предположение есть» На здоровье, конечно, все это повлияло, до сих пор восстанавливаемся. В Лимане нам хоть соседи помогали, а в Донецке были на одной воде с хлебом. Зачем россияне все это делали? Кто его знает. Наверное, пытались найти, кто помогал Украине. Но какая от нас помощь? Мы никак не могли помочь. Вовку они подозревали, что тот наводчик. А какой он наводчик? Он ведь не из Лимана и даже местность плохо знает. Его потом тоже освободили, сейчас он в Хмельницкой области, к родителям уехал. После освобождения города мы дали показания и все рассказали украинским следователям. Но до сих пор не знаем, кто на нас донес. Кто это мог сделать, предположение есть, но уверенности нет. И мы же в церковь ходим — показать на кого-то рука не поднимается. Эта публикация была создана при финансовой поддержке Европейского Союза. Содержимое публикации является единоличной ответственностью DW Akademie/Программы Медиафит для юга и востока Украины и не обязательно отражает взгляды Европейского Союза.

«Я бы не хотел, чтобы система снова закрылась». Судья Иван Мищенко — о кризисе в судебной системе и смене власти в Верховном суде

Wed, 12 Jul 2023 00:03:10 +0000

Иван Мищенко — один из самых известных судей Верховного суда. Он дал немало интервью украинским и иностранным медиа: как о конкурсе в Высшую квалификационную комиссию судей (ВККС), так и о своем участии в обороне страны — с первого дня полномасштабного вторжения он служил в Вооруженных силах Украины. Мищенко является представителем так называемого «либерального» или «молодого крыла» Верховного суда. Он стал судьей в 2017 году — уже после реформирования Верховного суда. До этого был адвокатом. В противовес таким как он, судьям, которые впервые начали отправлять правосудие, в новый Верховный суд попали и так называемые «карьерные судьи» — их условно называют «консерваторами», то есть те, кто уже многие годы работают в судебной системе. Непублично конфликты между ними случались. В одном из интервью Мищенко откровенно говорит, что некоторые из его «старших» коллег называли «молодое крыло» теми, кого «понабирали по объявлению». После избрания председателем Всеволода Князева — представителя «либерального крыла», казалось, что Верховный суд наконец становится образцом для всей системы. Князев активно выступал против коррупции в судах, быстро отреагировал на ситуацию со своим заместителем Богданом Львовым, у которого обнаружили российский паспорт. Впрочем, задержание самого Князева, подозреваемого в получении взятки в два миллиона 700 тысяч долларов, перечеркнуло положительные ожидания от суда и привело к переизбранию вместо него представителя «консерваторов» — Станислава Кравченко. Во всех этих процессах участвовал Мищенко: инициировал собрание судей, чтобы отстранить Львова, потом —Князева. И даже баллотировался на место председателя. Но с большим отрывом проиграл Кравченко. Мы поговорили с Иваном Мищенко о том, почему в судебной системе вновь начался кризис, пытался ли Князев влиять на конкурс в ВККС и как дальше будет работать «либеральное» крыло Верховного суда. Разговор был записан после объявления победителей конкурса в ВККС. Об оценке победителей конкурса в Высшую квалификационную комиссию судей В октябре 2019 года парламент распустил весь предыдущий состав ВККС, выражая таким образом несогласие с последствиями судебной реформы президента Петра Порошенко. В начале 2021 года была сформирована специальная конкурсная комиссия, в состав которой вошли украинские и иностранные судьи и эксперты. Из-за войны конкурс в ВККС на некоторое время приостановился. Во второй половине года комиссия возобновила работу и в середине марта 2023 года определила 32 из 301 кандидата, которые прошли в финал конкурса. 1 июня 2023 года Высший совет правосудия (ВСП) назначил новый состав Комиссии. Я приветствую то, что Высший совет правосудия поддержал позицию конкурсной комиссии и назначил 1 июня 2023 года 16 членов Высшей квалификационной комиссии судей. Я также приветствую то, что сам процесс назначения состоялся публично (ВСП транслировал голосование за каждого члена ВККС — Ґ ). Это очень ответственное решение в такое достаточно сложное [для судебной системы] время. Что касается персоналий победителей конкурса — не этично о них говорить. Комиссия считает, что все 32 кандидата, которых она отобрала, достойны быть назначенными в ВККС. О влиянии Всеволода Князева на конкурс Бывшего председателя Верховного суда задержали, а затем арестовали по подозрению в получении взятки в почти три миллиона долларов. Во время обыска у бывшего главы Верховного суда якобы нашли записи со списком кандидатов в ВККС, напротив которых были сделаны отметки с характеристиками. Впоследствии Специализированная антикоррупционная прокуратура сообщила, что влияния Князева на конкурс не обнаружила. У Князева не было возможности влиять на конкурс. Хотя мне казалось, что он не поддерживал финальный список, который объявила конкурсная комиссия. И, насколько мне известно, он хотел вернуть этот список обратно конкурсной комиссии, чтобы она сформировала какой-то другой. Знаю, что пытался убедить в этом и членов ВСП. Был у него и сценарий неназначения всех 16 членов. Ходили слухи, что назначат или 10, или 12, и объявят добор. К счастью, ни один из этих сценариев не был реализован. И за это надо поблагодарить и членов ВСП, которые проявили мудрость и независимость, и наших международных партнеров, в частности, послов G7, которые высказались в поддержку конкурсной процедуры.

Судья Иван Мищенко. Фото: Стас Юрченко, Ґрати

Что касается записей, которые нашли у Князева, то надеюсь, что это исключительно его оценка кандидатов. Комиссия приложила много усилий, чтобы конкурс состоялся качественно и прозрачно. И вот на финишной прямой кто-то решил оставить на нем пятна от своих грязных рук. К счастью, все (задержание Князева — Ґ ) произошло до назначения новых членов ВККС. В противном случае, возможно, вопросов было бы гораздо больше, чем сейчас. По логике Князева, безусловно ошибочной, а свою позицию он непублично высказывал в Последние посты в телеграм-канале датированы 15 мая — день задержания Князева : если я не согласовывал этот список с ним, то должен был согласовывать с кем-то другим. Или же вообще сформировать свой собственный — мол, я же председатель комиссии. Но комиссия работала по-другому — по прозрачным правилам, поэтому не важно было, кто руководитель. Коллеги избрали меня председателем Иван Мищенко сменил на посту председателя Теда Зажечны — судью в отставке федерального суда Королевской скамьи провинции Саскачеван Канады — после завершения однолетнего срока его полномочий , учитывая, что мне было легче организовывать работу комиссии. Сыграла также роль моя публичность — я чаще, чем коллеги, коммуницировал со СМИ. Но это не влияло на процедуру отбора. Мы наработали определенный ее стандарт, чтобы следующие конкурсы были, по крайней мере, на этом уровне, а желательно — выше. Оценивать качество финального списка, как и новоназначенных членов ВККС, будет общество. Мы пытались сделать то, что пообещали, — выбрать лучших из тех, кто подался на конкурс. Абсолютно идеальных кандидатов не бывает. И, конечно, наш список также не идеален. Но, как по мне, мы сделали максимально, что могли. О возможной коррупционной деятельности Князева/Горецкого/Горбурова до их задержания Всеволод Князев, бывший глава Верховного суда, и адвокат Олег Горецкий являются фигурантами дела об организации преступной группы и получении взятки. Князева и Горецкого задержали 15 мая. У судьи, по данным следствия, была найдена часть помеченных денег, которые передал ему в качестве взятки знакомый обоих подозреваемых и давний друг Князева — нотариус Кирилл Горбуров. По всей вероятности, он стал агентом Национального антикоррупционного бюро для разоблачения преступления. Во время войны господин Князев получил супер-полномочия как глава Верховного суда — ВККС не работала, ВСП — тоже ВККС и ВСП — два главных органа судейского управления, которые назначают, переводят, отстраняют и дают разрешение на задержания судей. Но после начала полномасштабного вторжения, поскольку эти органы не работали, парламент поручил их полномочия главе Верховного суда . И, думаю, он не удержался перед соблазнами. Он пытался контролировать ключевые процессы в судебной власти или делать вид, что контролирует их. Достаточно непрозрачно происходил перевод судей, есть случаи переводов без изменения подсудности В связи с боевыми действиями и оккупацией отдельных регионов суды прекращали работу, и судей переводили в другие суды . Не хочу повторять или комментировать какие-то версии событий, о которых часто пишут СМИ, но он пытался влиять на различные процессы в системе. http://graty.page.ua/drug-dva-proczenta-i-novye-familii-sudej-chto-stalo-izvestno-o-dele-eks-predsedatelya-verhovnogo-suda-i-advokata-posle-aresta-po-podozreniyu-v-poluchenii-vzyatki/ Относительно конкурса в ВККС, повторюсь, никакого влияния со стороны Князева не было. Хотя, возможно, он и хотел видеть меня в своей условной команде, но я ни себя, ни комиссию ни в каких подобных историях не видел. Поэтому у него «не сложилось»... Он интересовался, как дела [в комиссии], у нас были по этому поводу рабочие разговоры. Но мы никогда не обсуждали списки [кандидатов]. Вместе с тем, какие-то намекающие предложения — возможно как-то встретиться и поговорить в неофициальном формате — были. Но, говорю, не сложилось... Господина Горецкого я видел один раз — во время судебного форума осенью 2022 года. После его задержания все начали распространять фото, на котором он, я, Маселко Член ВСП Роман Маселко , Монич Глава Совета судей Богдан Монич , Богацкая Глава Одесского апелляционного хозяйственного суда Наталья Богацкая , депутат Бабий Народный депутат от фракции «Слуга народа» Роман Бабий и еще один адвокат. Я тогда рассказывал [на форуме], как продвигается конкурс. Но его (Горецкого — Ґ ) не запомнил. Таких форумов — десятки каждый год, туда приходят и судьи, и адвокаты, и юристы. Сложилось впечатление, что Горецкий появился ниоткуда, и все одновременно начали о нем говорить. Он и клиентам рассказывал о связях и возможностях [влиять на судей], и на форумы судей ездил, куда в принципе адвокаты не приезжают По информации «Ґрат», Горецкий был во время закрытого собрания судей хозяйственной юстиции во Львове в марте этого года . Еще и пытался знакомиться там с судьями... Я начал это замечать в апреле — после возвращения из Варшавы, где комиссия физически находилась, проводя конкурс. Начали ходить слухи, что Князев вызывает к себе кандидатов. Потом начались публикации о его встречах с кандидатами в каком-то из ресторанов. Об этом писал известный в судебно-юридическом сообществе телеграм-канал . Кажется, после этого встречаться кандидатами начал Горецкий — об этом ходили слухи. Мы с коллегами начали это обсуждать и думать, как быть... И тогда «бабах» — Князева и Горецкого задержали. А дальше были события, о которых вы знаете...

Адвокаты Иван Старостин (слева) и Владимир Клочков. Справа — Всеволод Князев. Фото: Стас Юрченко, Ґрати

Почему так произошло с Князевым? Человек — слабый по своей природе, особенно, когда оказывается в ситуации, когда нет никаких сдержек и противовесов. У него не осталось оппонентов, которые могли бы его балансировать, раньше им был Львов Князев вывел Богдана Львова, возглавлявшего Кассационный хозяйственный суд, из штата Верховного суда, когда оказалось, что он имеет российский паспорт . Возможно он (Князев — Ґ ) решил, что чем-то особенный, раз оказался на этой должности... Его пример — классическое испытание властью. К сожалению, Князев уничтожил перспективы так называемого «либерального крыла» Верховного суда — об этом свидетельствуют и мои результаты на выборах нового председателя, и результаты коллег Иван Мищенко набрал 14 голосов судей, Станислав Кравченко — 108, Наталья Коваленко, судья Кассационного административного суда — 13, Альберт Езеров, судья Кассационного административного суда — 2 . Хотя, конечно, это разделение на «либеральное» и «консервативное» крыло в суде — довольно условное. Не вопрос кому сколько лет, кто сколько работает судьей... Вопрос — в ценностях: как человек воспринимает институт, как видит себя в нем. Это важно, поскольку рано или поздно сталкиваешься с соблазнами и либо проходишь их, либо нет. В Буддизме жизнь каждого человека — это дорога, и надо пройти ее до конца, чтобы достичь просветления. Но на этой дороге есть цветы, и человек может отвлечься на них, на укромные места и остановиться. Мол, и здесь хорошо... Если так случилось с Князевым, это не значит, что все «молодые» — плохие. Конечно, все зависит от конкретного человека. Но я думаю, что система должна быть сложнее — нельзя одному человеку делегировать супер-полномочия и надеяться, что все будет хорошо — человек же хороший. Естественно, что после такого удара по условному «либеральному движению» [в Верховном суде], произошла смена — как в двухпартийных системах: либералы попробовали, дискредитировали себя, давайте попробуем консервативные силы. Надеюсь, что со временем сможем более глубоко проанализировать то, что произошло, и отойдем от этого разделения. Я далек от того, чтобы говорить, что история Верховного суда закончилась. Надеюсь, что положительные изменения, которые действительно были наработаны в течение пяти лет, не исчезнут. Надеюсь, что новому председателю удастся урегулировать этот колоссальный кризис. Потому что, к сожалению, Верховный суд потерял поддержку со всех сторон. И если будет еще один удар — а НАБУ говорит, что «пакеты» [с мечеными деньгами] были и у других судей — суд может этого и не выдержать. О возможных договоренностях глав кассаций — единомышленников Станислава Кравченко — во время выборов нового председателя суда Станислав Кравченко во время выборов на пост главы Верховного суда набрал больше всех голосов — 108. «Консервативное крыло» очень убедительно победило [на выборах главы Верховного суда]. Его представители имеют собственный взгляд на то, как этот кризис надо преодолевать. Мне кажется, их рецепт заключается в том, что надо было как можно скорее переизбрать председателя, чтобы продемонстрировать обществу сплоченность и единство суда. Между строк читалось, мол, уже выбрали одного молодого и хватит с нас. Я принимаю такую позицию и отношусь к ней с уважением, потому что это — мнение двух третей коллег.

Судья Иван Мищенко. Фото: Стас Юрченко, Ґрати

Моя позиция и взгляд относительно того, как это должно происходить, — несколько другие. Я считаю, что в этой ситуации глава Верховного суда должен заниматься антикризисными коммуникациями. Взятка Князева только запустила цепочку событий, которые будут расшатывать систему. Но коллеги решили по-другому, возможно, считают, что их решение об избрании председателя предотвратит другие негативные последствия для судей. Я, повторюсь, с ними не согласен. Но и убедить 160 человек за три дня — было сверхзадачей, еще и учитывая мою неоднозначную репутацию среди судей и то, что я — также выходец из «либерального крыла». Сама по себе должность председателя меня не интересует. Я чувствовал, что у меня есть инструменты, чтобы с этим кризисом работать. Для меня Верховный суд — это институция, которую я уважаю, люблю и верю в его огромный потенциал. И мне кажется, за эти пять лет и мои усилия привели к тому, каким стал суд. Я бы очень не хотел, чтобы из-за одного человека все было уничтожено. Пытаюсь как-то по-своему все сохранить и, извините за громкое слово, — спасти. О проблемах в судебной системе во время войны После последних событий в судебной системе вспоминается известное выражение: «Такое чувство какое-то, что Бог где-то наказывает нас за что-то» Фраза принадлежит украинскому футболисту Михаилу Кополовцу . Конечно, война обостряет все конфликты и процессы: люди чаще разводятся, меняют работу, переезжают... Такие решения в определенной степени принимать легче — война все разрушает. Судебная система, конечно, так же ощущает влияние войны и по-разному ее переживает. http://graty.page.ua/bez-uchastnikov-i-v-srochnom-poryadke-kak-rabotaet-sudebnaya-sistema-vo-vremya-vojny/ По моему убеждению, судьям не нужно ждать реформ, которые спускают сверху. Они должны сами инициировать эти процессы, чтобы занять достойное место и получить уважение в обществе. Пока судебная система будет ожидать реформ, терпеть их и пытаться подстроиться, пережить их и так далее, — до тех пор этот круг не разорвется. Надо брать на себя ответственность за все, что происходит внутри. Я бы не хотел, чтобы система снова закрылась, мол, судей критикуют, а они добросовестно работают... Судебная система должна стать полноценным участником процессов реформирования.

Судья Иван Мищенко. Фото: Стас Юрченко, Ґрати

В моей предвыборной программе, которую я успел произнести несколько раз Во время Пленума по избранию председателя суда, а также на встречах с судьями кассационных судов до дня выборов , есть такая фраза: «Надеюсь, что Верховный суд в процессах, которые его ожидают, будет субъектом, а не объектом». В противном случае реформы каждый раз будут идти по кругу. Пока эта субъектность, к сожалению, не просматривается. О личном выборе Иван Мищенко пошел служить в ВСУ с первых дней полномасштабного вторжения. Впоследствии его отправили для работы в конкурсной комиссии по отбору членов ВККС. После конкурса он должен был вновь сделать свой личный выбор. У него — трое детей, что является основанием для демобилизации Я демобилизовался, вернулся на работу в суд. Планирую работать так же, как пять лет до этого. После истории с Князевым и выборами нового председателя мне надо также найти свое место в суде. В любом случае планирую работать на конструктив и построение сильного независимого суда. Если смогу, то охотно помогу «консервативным» силам. http://graty.page.ua/monologue/net-razniczy-kto-advokat-kto-prokuror-kto-sudya-vse-my-obedinilis-monolog-sudi-verhovnogo-suda-vzyavshego-avtomat/ Есть проекты, которые точно нельзя оставлять, такие как проект по написанию судебных решений, работа группы по наработке стратегии развития Верховного суда, которую возглавляла Елена Кибенко . Положительные тренды, которые были в Верховном суде, безусловно, надо сохранить.

«Я не остановлюсь, пока меня не услышат те, кто может помочь». Крымский художник Богдан Зиза уже неделю держит голодовку в российской тюрьме, требуя освободить украинских заключенных

Fri, 16 Jun 2023 15:33:05 +0000

Художник-перформер из Евпатории Богдан Зиза, приговоренный в Росии к 15 годам за антивоенную акцию, уже неделю держит голодовку. Он требует лишить его российского гражданство и освободить всех украинских политзаключенных из российских тюрем. Зиза находится в СИЗО Ростова-на-Дону, сейчас его перевели в спецблок. Через неделю после начала голодовки он написал письмо, в котором рассказал о самочувствии и объяснил, чего хочет добиться. Мы публикуем его полностью. «Приветствую, дорогие! Начну сразу с самого главного — чувствую себя хорошо, только голова болит и с каждым днем чувствуется усиление слабости. В целом организм реагирует спокойно, потому что давно начал готовить его к этому шагу. Условия содержания не из лучших, но об этом в другой раз. Много сплю, наконец больше читаю, потому что, что еще делать в камере без телевизора и радио. Что ни говори, но рад тишине, этого очень не хватало все время. Каждый день приходится бороться с инспекторами, чтобы вывели на прогулку. Иногда удается постоять под теплыми лучами солнца, которые в камеру, к сожалению, не заглядывают. Бесящая длинная лестница на пути из камеры в прогулочный дворик, преодоление которых теперь стало испытанием.

Богдан Зиза выступает по видеосвязи выступает в Киевском райсуде Симферополя. Фото Ґрати

Каждый, кому не лень, пытается мне доказать, что никому мое голодание не нужно, всем безразлично. Все пытаются убедить его прекратить, но я не устаю объяснять, что это все же важно, в любом случае и с любым результатом принесет пользу. Я вполне понимаю, что требования мои недостижимы здесь и сейчас, но и цель моя не в том. Главное — привлечь внимание к проблеме политзаключенных. Мне сложно просто сидеть и ждать, что она решится сама, что это сделает кто-то за меня, за нас. Хочется что-нибудь сделать, я стараюсь, как могу. Я не знаю, как далеко зайду, но точно не остановлюсь, пока меня не услышат те, кто уполномочен заниматься нашим вопросом, кто может помочь. Тогда я буду точно понимать, что сделал все, что мог. Новости, доходящие до меня из СИЗО №2 Симферополя, просто ужасающие. Очень прошу общество обращать на это внимание, не молчать, давать огласку. Это обязательно поможет! За девять месяцев, которые я провел в СИЗО №1 в Крыму, я наглядно увидел, как публичность информации о жестоком обращении с военнопленными помогает улучшить их условия. Это работает! Обнимаю каждого, кто переживает за меня и за судьбу других пленников. Благодарен за вашу поддержку! Вместе победим!».

«Достоин ли каждый из нас своей беззаботной жизни, когда мы молчим». Последнее слово крымского художника-акциониста Богдана Зизы в российском суде, где его судят за поджог администрации Евпатории

Mon, 05 Jun 2023 16:30:47 +0000

Крымский художник-акционист Богдан Зиза выступил в российском суде с последним словом. Ночью 16 мая 2022 года он облил краской — цветами украинского флага и поджог двери администрации Евпатории, протестуя против войны. Его задержали и предъявили обвинение в теракте часть 1 статьи 205 Уголовного кодекса РФ и призывах к терроризму часть 2 статьи 205.2 УК РФ за видеообращение, которое он подготовил одновременно с акцией. Российский прокурор запросил для Зизы 18 лет строгого режима. В последнем слове Зиза говорил о войне и крымских политзаключенных. В конце он заявил, что с 10 июня начинает голодовку с требованием лишить его российского гражданства, которое получил после оккупации, и освободить «всех украинцев политических узников из российского заключения». Мы публикуем выступление Зизы полностью. Сожалею ли я о том, что сделал? Мне жаль, что я перестарался и мои действия дали почву для возбуждения статьи о терроризме. Мне жаль, что моя бабушка останется без присмотра, в котором нуждается. Кроме меня у нее никого больше нет. Мне жаль, что я не имею возможности помогать своим близким, которые сейчас в этом нуждаются. В остальном — я поступил по совести. И также по совести я не отрицаю того, что сделал. Поступок глупый и стоило выразить свое мнение иначе. Но стоит ли то, что я сделал лишения свободы на срок от десяти лет? Хотелось бы обратиться к суду и попросить не идти на поводу у режима и не принимать участие в этих ужасных репрессиях. Но, очевидно, это не возымеет эффекта, ведь судьи в подобных политических делах лишь исполнители. Поэтому я продолжаю протестовать даже из заключения. В полной мере осознавая и возможный срок заключения, и как оно может сказаться на моем здоровье и даже жизни. Но достоин ли я своей жизни? Достоин ли каждый из нас своей беззаботной жизни, когда мы молчим, в то время, как ежедневно гибнут невинные люди? «Это была самая страшная ночь за все время. Такого не было никогда. Я думала, мы умрем. Три ракеты «кинжал» пустили и много «калибров». Сбивали очень близко, честно, словно над нашим домом. Дом трясло, было несколько взрывов подряд. Впервые за все время войны такое белое зарево, небо просто белое от взрывов. Есть ощущение, что мы в окопе, а не у себя дома. В один момент я подумала, что все летит на нас, потому что был очень четкий звук ракеты и потом очень сильный взрыв. Нам снова повезло остаться в живых». Это слова моей сестры из Киева, которой довелось пережить очередную ночь обстрелов города вооруженными силами РФ. http://graty.page.ua/strelyajte-strelyajte-my-vse-ravno-budem-tut-zhit-kak-kievlyane-perezhili-chetyre-ataki-dronov-i-raket-za-dvoe-sutok/ Когда по утру она вышла на улицу, то обнаружила, что одна из ракет прилетела в соседний жилой дом. Для многих ныне идущая война, это что-то происходящее где-то там, далеко. Однажды сотрудник СИЗО мне сказал: «Блин, как надоела эта война. Как ни включишь ТВ, все одно и то же». На что я ему ответил, что война еще не закончилась и никуда от этого не деться. А он ответил: «Да-да, это все понятно, просто дорожает все, машину дорого содержать.» И вот в этом проблема здесь, в России. Для вас идущая война это небольшие трудности, которые вы пытаетесь переждать, живя свою обычную жизнь, стараясь избегать плохих новостей, при этом по-настоящему не ценя таких элементарных вещей, как просто проснуться в теплой постели, в своей теплой квартире, и сказать близкому человеку: «Доброе утро». В то время, как в соседней стране миллионы людей лишаются своих домов, теряют близких, разрушаются целые города. Каждый день. Такова повседневная реальность для жителей Украины сейчас. В теории можно было бы объяснить бездействие россиян, если бы все происходящее не делалось руками самих россиян. Руками тех, кто держит оружие и тех, кто не предпринимает ничего, чтобы остановить происходящее. Каждый день обычный россиянин, считающий, что это все политика и его происходящее не касается, проживая свою обычную жизнь, пополняет бюджет РФ, чем спонсирует эту преступную войну. Конечно, есть те, кто не поддерживает происходящее, кто предпринимает действия, чтобы не быть молчаливым соучастником. Это журналисты, различные активисты — те, кто не молчат. http://graty.page.ua/krymskij-sirota-hudozhnika-iz-evpatorii-sudyat-v-rossii-za-podzhog-gorodskoj-administraczii-kotoryj-on-sovershil-protestuya-protiv-vojny/ Мой поступок был криком души и совести к тем, кто, так же как и я, боялись, но также не хотели и не хотят этой войны. Каждый из нас по отдельности — маленький незаметный человек, но который может быть услышан через громкий поступок. Да, страшно. Да, можно оказаться за решеткой, где я сам, конечно, не планировал быть. Даже за эти слова на меня можно завести уголовное дело. Но лучше с чистой совестью сидеть в тюрьме, чем быть безмолвным скотом на свободе. Я тоже обычный гражданин своей страны — Украины, который не привык молчать, когда рядом происходит беззаконие. Сегодня здесь, в этом «аквариуме», я не один. Со мной более 200 человек. Это украинские политические заключенные, которые сидят в российских тюрьмах по сфабрикованным делам. Многие из них крымские татары, которые в очередной раз сталкиваются с российскими репрессиями. Я сам наполовину крымский татарин и мне больно от того, что происходит с нашим народом сегодня. Множество украинцев находятся в заключении лишь потому, что они украинцы там, где по мнению российской власти их быть не должно. Людей в российских тюрьмах избивают за украинский язык. Даже не за использование, а лишь за то, что они его понимают. Мерзавцы из администрации СИЗО и других мест, где удерживаются наши люди, обращаются к заключенным на украинском языке, провоцируя их на реакцию, побуждая ответить или что-либо сделать, и если человек дает реагирует, его избивают. Те, кто так усердно ищет нацистов в Украине, не разглядели, как нацизм развился в России с этим эфемерным русским миром, с которым вооруженные люди пришли к нам, стараясь стереть украинскую идентичность. Люди в заключении страдают в ужасных условиях. Многие в преклонном возрасте. Более 40 человек имеют критические проблемы со здоровьем. Им не оказывается должная медпомощь. Люди умирают в заключении. Они не преступники. Выдворите их из страны. Зачем вы их удерживаете? Никакой я не террорист, даже смешно уже это произносить. Я человек нравов и принципов, который скорее отдаст свою жизнь, нежели заберет чужую. Но даже свою я не готов отдать системе ФСИН РФ Федеральная служба исполнения наказаний . Я объявляю голодовку с требованием лишить меня гражданства РФ, а также освободить всех украинских политических заключенных. Если со мной что-то случится в заключении, я хочу чтобы общество знало, что это лишь потому, что я украинец, выступивший против войны в своей стране. А если это и последнее мое слово, то лишь на русском языке. Это последние мои слова сказанные на русском языке публично в этой стране, пока здесь такой режим… Красненький… https://youtu.be/IvvLzsKSz1E А я не Червоний, я Багряний Я не римую для партера, і це не рими це є рани, та я не Мельник для вас я — Бандера. Мене снігами моє літо з Батьківщини Симоненка, я до кінця йду, як Теліга, та вірю в крила, як Костенко.

«Мне кажется, что я бьюсь как рыба об лед». Жена бывшего военного больше года добивается его освобождения из плена

Mon, 29 May 2023 23:37:30 +0000

Анна Тислак уже больше года добивается освобождения своего мужа Богдана из российского плена. В начале апреля 2022 года его задержали представители «ДНР» после полной оккупации Мариуполя, где супруги жили с детьми около пяти лет. Богдан служил в Вооруженных силах Украины по контракту до 2021 года. После этого был демобилизован и на момент полномасштабного вторжения РФ в Украину был гражданским. Согласно международному гуманитарному праву, задержание и содержание в неволе гражданских людей является военным преступлением. После выезда из города Анна узнала, что Богдан находится в колонии в Горловке в статусе пленника, но отпустить его оккупационные власти отказываются. Как Анна Тислак добивается освобождения мужа, — в ее монологе. «Ґрати» публикуют свидетельства очевидцев военных преступлений россиян, собранные в рамках проекта «The Reckoning Project». «Мы видели, как горели дома в «Восточном» микрорайоне» Мы жили в Мариуполе на улице Февральской, 44 — на левом берегу. Муж — родом из Хмельницкой области. Он — бывший военный, служил по контракту пять лет, в 2021-м был демобилизован. Старшей дочери на момент вторжения было четыре года, младшей — два. Мы не смогли уехать в первый день (24 февраля 2022 года — Ґ) — не было своего автомобиля, соседи ехали, но места на всю нашу семью у них не было. Потом уже было невозможно. Мы не хотели рисковать детьми — слышали рассказы, что машины обстреливают. В тот день (24 февраля — Ґ ) я проснулась в пять утра от звуков взрывов. Муж был на работе в ночную смену, он работал на складе компании «Наша Ряба». Мне стало страшно… Разговоры о возможном начале войны были, но никто в это не верил. Мы думали, что будет, как в 2015 году, когда микрорайон «Восточный» обстреляли и все… Около 7 утра я позвонила мужу, но он не отвечал, звонила его начальнику — телефон был вне зоны доступа. Муж приехал где-то через полчаса, успокоил меня. Мы решили сделать запасы пищи, снять наличные деньги. Он пошел в банкомат, но очереди были огромные, да и наличные деньги закончились. Он смог еще по безналичному расчету купить продукты и пришел домой. Я была в панике. Около обеда недалеко от нашего дома прилетел снаряд. Там был частный сектор. Мы жили на восьмом этаже, все было видно из окна. Один из домов начал дымиться. Дети очень испугались, старшая дочь начала сильно орать. Потом уснула. Мы передвинули шкаф, чтобы заслонить окно, в общем коридоре постелили матрас и, когда были сильные обстрелы, ночевали там. Так мы остались… В первый же день [полномасштабного вторжения] исчезли свет, вода. Только на первом этаже можно было набрать техническую воду — муж набирал. Мы видели, как горели дома в «Восточном» микрорайоне. Было очень страшно. Мы поставили ведро с водой, одеяла, чтобы, если наш дом загорится, укрыться ими и спуститься вниз. Дни были похожи. Запасы еды заканчивались. Еще в какой-то день муж смог купить продукты, рассчитавшись картой, а затем магазины обстреливали, выходить из дома было опасно. Мы начали питаться тем, что могли сделать из остатков запасов — пекли на огне лепешки из муки и воды. У нас был пакет пшеничной крупы для животных — очень жесткой. Долго ее варили, но она все равно оставалась жесткой. Младшая дочь не могла ее переварить — съедала и сразу в туалет. Уже даже думали голубей ловить, но как их есть… Это был просто ужас. Я не выходила на улицу десять дней. Потом постепенно начала. Выбежала — поставила кастрюлю на огонь, забежала в подъезд, выбежала – помешала, забежала… Вот так и жили. Каждый день молились, чтобы в наш дом ничего не прилетело.

Богдан Тислак с дочкой. Фото предоставлено Анной Тислак

5 марта — в день рождения старшей дочери — снаряд попал в дерево и обломками нам выбило окно в гостиной, были сквозные дыры в комнатах. Один из обломков пролетел над моей головой и застрял в потолке. Я села на пол, меня оглушило. Быстро схватила старшую дочь, которая была рядом, выбежала в коридор и крикнула мужу, чтобы пошел за младшей. Он схватил ее, и мы все вместе стояли в коридоре, ждали, когда обстрел закончится. Когда муж еще выходил в магазин, то смог раздобыть радио и батарейки, периодически мы его слушали. 6 марта услышали, что будет эвакуация. Но с левого берега не забирали, точкой сбора был Драмтеатр. Мы решили идти туда пешком. Это — далеко, но выхода не было. Собрали маленькую спортивную сумку — положили лекарство, воду, еду. Было где-то 11 утра. Эвакуацию объявили до 16 часов. Но как только мы собрались выйти из дома, начались сильные обстрелы, решили остаться. Впоследствии мы услышали по радио, что эвакуация сорвана, а пришедших в Драмтеатр людей разместят там же в бомбоубежище (16 марта российские войска нанесли авиаудар по Драмтеатру, в результате его полностью уничтожили, по приблизительным подсчетам украинской власти, погибло около 300 человек, которые там скрывались — Ґ ). «Мы забираем его на фильтрацию» В конце марта по квартирам прошли «чеченцы» — никого не забирали, заходили, смотрели у проживающих документы, смотрели квартиры. Мужчин заставляли раздеваться. А 3 апреля с утра сразу пришли в нашу квартиру. Позже я узнала, что они сначала зашли в другую квартиру и хотели забрать одного парня «на фильтрацию», как они говорят. Он жил с бабушкой и прабабушкой. Бабушка начала сильно плакать, на колени упала. И старший по подъезду — Григорий, не знаю фамилии — отвел этих «ДНРовцев» в сторону и что-то им сказал. Они пошли к нам. Думаю, он сдал моего мужа — сказал, что он служил. К нам пришли двое мужчин с нашивками «ДНР». «Мы — представители Донецкой Народной Республики», — сказали, зайдя. У мужа начали спрашивать документы, мои документы тоже посмотрели. Муж прописан в Хмельницкой области, хотя в Мариуполе мы жили пять лет. Начали спрашивать: «Что ты здесь делаешь». Он сказал: «Работаю, живу». «А где твой военный билет?» — спросили. Муж сказал, что он у матери, по месту прописки. И тогда они сказали: «Мы забираем его на фильтрацию». Я начала плакать, сразу поняла, что хорошо это не закончится, от самого слова «фильтрация» бросает в пот. Начала спрашивать, что это такое, сколько будет продолжаться. «От суток и более, мы просто проверим, не числится ли за твоим мужем никаких преступлений. Не ной, успокойся, чего ты рыдаешь», — в грубой форме отвечали мне. И все, его вывели и посадили в белый бус с надписью «АДЧ» — «Административно-дежурная часть» — и увезли в неизвестном направлении. Забирали и других людей из нашего дома. На следующий день ко мне подошла соседка, я готовила еду во дворе. Спросила, почему Богдан не вышел. Я сказала, что он не вернулся. Она рассказала, что ее также задержали из-за фуфайки ВСУ, которую племянник ей оставил. Их держали в детском саду рядом с нашим домом. Она сказала, что о муже все знали, знали, что служил. Спрашивали, почему не пошел служить. Потом их повезли в какую-то школу, они заполняли какие-то документы. Ее отпустили, а Богдана и других повезли якобы в Докучаевск. После задержания Богдана я едва пережила тот день и дождалась следующего утра. Где-то в 6 вышла на улицу, увидела соседа и попросила сходить со мной, поискать какую-то комендатуру, спросить, куда отвезли мужа. Он у меня спросил: «Ты быстро бегаешь?». Я сказала, что да, и он говорит: «Тогда пошли». И вот я перекрестила детей, спрятала все опасные предметы, сняла ручки с окон, чтобы не открыли окна, не дай Бог, и оставила ключи соседям, чтобы, если я не вернусь, они их забрали. Мы пошли в Ленинградский (микрорайон Мариуполя — Ґ ), искать. Подходили к военным, которых встречали по дороге. Они говорили: «Ничего страшного, всех забирают, всех сейчас проверяют... Твоего мужа проверят и отпустят. Он в чем-то замешан?». Я говорю: «Нет, просто гражданский». А они: «Тогда его отпустят, все нормально, не парься. Мы укропов не убиваем». Мы еще там бродили-ходили, еще двоих военных встретили, к ним подошли, то же услышали и вернулись. А на следующий день я уже пошла сама в Восточный микрорайон, там спрашивала людей. Сказали, что штаб — в школе. Я пошла туда, там услышала то же самое. На следующий день я снова пошла на Ленинградский, и там был пост — прямо на улице стояли военные. Они задержали меня за то, что увидели на мне зимние ботинки черного цвета, похожие на берцы. «Что это за обувь? Иди сюда, показывай документы, раздевайся!». Сняли с меня куртку, начали смотреть спину и руки, искали какие-то отметки. «Пока с руками все нормально», — смеялись, не хотели мне отдавать документы. Потом сказали спуститься на Виноградное [поселок] — там была комендатура. Было далеко по бездорожью, но я пошла, все время смотрела под ноги, чтобы не наступить на мину. Там тоже были блокпосты, меня останавливали: «Почему без пропуска?». Потом я узнала, что нужно было оформить пропуск, чтобы просто пешком передвигаться по городу. Но я шла дальше. Ехали такие большие военные машины, пыль поднималась – было страшно. Я дошла до комендатуры, там была большая очередь. Это был частный огражденный дом, я зашла туда без очереди, меня пустили во двор — стояла, ждала. Вышел их командир, спросил: «А чем твой муж занимался? Кто он такой?». Сказала: «В «Нашей Рябе» работал, гражданский». Он сказал: «Мы гражданскими не занимаемся. Иди в школу, там лагерь». Школа тоже была в Виноградном. Я пошла, но там вообще никого не было. Может он пошутил… Меня просто гоняли по городу. В конце концов я вернулась домой. Еще раз я попыталась однажды пойти снова на Ленинградский, спросила военных, но они в очень грубой форме выгнали меня. Я поняла, что ничего не найду, никакой правды не добьюсь и могу еще на какие-то неприятности нарваться. Да и с соседями складывались напряженные отношения — этот дядя Гриша начал меня угнетать, заставлял ходить по разбитым дворам искать дрова или воду носить. И из квартиры, в которой мы жили, нас начали выгонять. Я поняла, что надо спасать детей и как-то уезжать, начала искать возможности. Говорили, что нужно проходить фильтрацию, но я много слышала ужасных историй: если муж не прошел, когда-то служил, то и жена не пройдет. Мне было страшно. Куда идти? Что будет с детьми, если меня тоже задержат? Я начала думать о выезде в Бердянск, откуда шли эвакуационные автобусы в Запорожье. А потом произошло чудо. Мы пошли с соседкой в магазин рядом — там до войны был «АТБ». Туда привезли роутер и раздавали вайфай. Мы приходили каждый со своим удлинителем, подключались по цепочке. Там и телефон можно было зарядить, и по вайфаю кому-то позвонить. Так вот, в мае мы пошли с соседкой, но у меня сети вообще не было, а она смогла дозвониться сыну. Он сказал, что ее могут забрать волонтеры прямо по адресу проживания и вывезти в Украину. Она сказала: «Ну здесь не стреляют, дают гуманитарку, я буду здесь». А я попросила ее, чтобы она дала мне номер волонтеров. И потом с помощью знакомых, у которых была местная карточка связи «Феникс», у меня ее просто не было, я связалась с этими волонтерами, и мы договорились на 6 июня, чтобы нас вывезли без фильтрации. Все так и вышло. Нас забрали. Мы объехали пост в Мангуше по полевым дорогам. Потом пересели в другой автомобиль, доехали до Мелитополя, а там пересели в бус и приехали в Запорожье. На блокпостах у нас ничего не спрашивали. Мы ехали с двумя пожилыми людьми. Когда водитель сказал: «Ну что, я поздравляю вас в Украине», весь автобус кричал «Ура!», мы все плакали. Я не верила, что мы выбрались оттуда. Когда приехали в Запорожье, старшая дочь стала прыгать, радоваться: «Мама, смотри, свет, смотри, свет!». Мы наконец-то увидели свет и воду после стольких месяцев… В Запорожье переночевали и на следующий день поехали через Киев в Хмельницкую область — к матери мужа, где были три месяца. «Я «жила» в чатах по поиску пленных» Когда мы выбрались, я узнала, что мама мужа подала заявление о его похищении. Я написала ей короткое сообщение 10 апреля, но не была уверена, что она его получила, потому что интернет был плохой даже у роутера. Дело передали для расследования в Служба безопасности Украины уголовное производство открыто по части 1 статьи 438 Уголовного кодекса Украины — нарушение законов и обычаев войны . Я начала обращаться повсюду, где только могла: и к Уполномоченному Верховной Рады по правам человека, и к президенту, и в СБУ.

Богдан Тислак с женой и сестрой. Фото предоставлено Анной Тислак

Я «жила» в чатах по поиску пленных. Увидела видео из Оленевки В оккупированной Оленевке был организован изолятор для пленных , на котором узнала мужа. Летом прошлого года те, кто там также был в заключении, рассказали мне после освобождения, что Богдана в середине мая перевели в СИЗО в Донецке. Я написала письмо оккупационным властям – в «Минюст «ДНР». И мне, удивительно, ответили, что с 1 июня прошлого года муж находится в Калининской колонии в Горловке. С 17 июня с него сняли обвинения в терроризме и присвоили статус пленника. Я спрашивала, почему его не освободят, и «Офис Уполномоченного по правам человека «ДНР» сообщил мне, что «статус пленника возникает с момента задержания не менее чем на 10 лет». И тот факт, что моего мужа не обвиняют в военных преступлениях, не отменяет этот статус и не является основанием для освобождения. У меня подруга на оккупированной территории, я просила ее отправлять письма [мужу] от меня. Сначала она написала свою фамилию, и письмо вернулось, в следующий раз — мое. И муж ответил! Он писал, что из всех мест, где был, это — самое нормальное. Старается держаться, но ему тяжело. У него хроническое воспаление легких, проблемы с дыханием — семь раз был сломан нос еще до плена, гастрит. Но сейчас почти два месяца писем нет. Я очень волнуюсь. Видела в телеграмм-канале «Помощь украинским пленным» видео с обращением моего мужа с просьбой помочь вернуться на Родину. Он очень бледен, очень похудел, и я заметила, что у него нет зуба. Несколько раз через знакомых передавала ему передачи — раз в месяц можно до 20 килограмм. Я не хотела выезжать за границу, но у родственников мужа в Хмельницкой области большая семья. Там нет места, чтобы мы с детьми долго жили. В конце августа мы уехали в Финляндию — написали заявку через волонтеров. Нам купили билеты на самолет, поселили в городке Састамала. Я живу в двухкомнатном домике одна с детьми. За гуманитарной помощью ходим по четыре километра в одну сторону. Автобусы ездят, но редко. Не знаю языка, поэтому трудно сориентироваться. Чувствую себя как ребенок в приемной семье. Здесь безопасно, но морально тяжело. Дети ходят в садик, но летом садики не работают. Я хотела вернуться в Украину, младшая дочь до сих пор не разговаривает — ей уже три с половиной. Нужно к логопеду ее водить, на развивающие занятия. И старшая дочь очень травмирована… На Новый год здесь были салюты. Дети испугались. Старшая дочь спросила: «Мама, это дяди стреляют?». Я ее едва успокоила. Сначала мы были так рады, что попали сюда — здесь тихо и спокойно. Но сейчас мне очень тяжело. Хочется вернуться [в Украину], но, честно говоря, очень страшно. Я здесь ни с кем не общаюсь, люди меня не понимают и не поймут. Я одна с такой бедой. Не знаю, как держаться и где брать силы. Ничего не меняется. Говорят, что есть некий механизм возвращения гражданских, но не разглашают детали. Мне кажется, что я бьюсь как рыба об лед. А что делать… У меня есть надежда [на освобождение мужа]. Во что-то хорошее нужно верить.

«Преступление агрессии простое для доказывания. Все улики — на поверхности». Посол по особым поручениям МИД Антон Кориневич — о необходимости создания спецтрибунала по преступлениям России

Tue, 25 Apr 2023 17:49:41 +0000

Международное право определяет четыре типа международных преступлений — военные, преступления против человечности, преступления геноцида и агрессии. Последние фактически изначальные — если бы одна страна не напала на другую, не было бы и остальных преступлений. Все, кроме преступлений агрессии, расследует и рассматривает Международный уголовный суд. После полномасштабного вторжения РФ украинские власти заговорили о необходимости создания специального трибунала, чтобы привлечь российское руководство к ответственности за войну против Украины. И если раньше многие представители международного сообщества скептически относились к этой идее, то с каждым месяцем войны поддержка создания спецтрибунала растет. Один из промежуточных результатов на пути к нему — создание Международного центра по уголовному преследованию за преступление агрессии против Украины, который заработает летом этого года. Посол по особым поручениям Министерства иностранных дел Украины Антон Кориневич занимается вопросом создания спецтрибунала с момента назначения его на эту должность — с мая 2022 года. О том, чего удалось достичь за год лоббирования этого процесса, и почему он не может быть быстрым — в монологе Кориневича. «Наша позиция — однозначная: российская агрессия против Украины началась в конце февраля 2014 года» В мае прошлого года меня назначили послом по особым поручениям Министерства иностранных дел. Я также агент Украины в Международном суде ООН по делу об обвинениях в геноциде. В мои функциональные обязанности входят вопросы, касающиеся международных преступлений, совершенных на территории Украины, а также ключевой на сегодняшний день — создание специального международного трибунала по преступлению агрессии против Украины. 24 февраля, когда мы все проснулись, поняли, что нужно искать новые ответы на те вопросы, которые перед нами встали. В конце февраля 2022 года в Financial Times вышла статья нашего друга и коллеги, профессора Филиппа Сэндса, в которой он писал, что нам нужно подумать о создании спецтрибунала исключительно по поводу преступления агрессии против Украины, поскольку Международный уголовный суд не имеет по нему юрисдикции. После этого украинские и иностранные юристы приступили к работе.

Последствия обстрела российскими войсками района Восточный в Мариуполе в 2015 году. Фото: Антон Наумлюк, Ґрати

Несмотря на то, что о создании спецтрибунала активно заговорили именно после полномасштабного вторжения, наша позиция однозначна: российская агрессия против Украины началась в конце февраля 2014 года. В 2022 году агрессия России вышла на новый этап — стала полномасштабным вторжением. Поэтому мы считаем, что темпоральная юрисдикция Временная юрисдикция — ratione temporis — ограниченная во времени, распространяется только на преступления, совершенные после вступления в силу Римского статута, то есть 1 июля 2002 года. Кроме того, на совершенные, после того, как государство стало участником Римского статута. Но, как в случае с Украиной, государство может признать юрисдикцию Международного уголовного суда в отношении любого преступления специальным заявлением будущего специального трибунала должна начинаться с февраля 2014-го. В марте 2022 года Генассамблея ООН приняла резолюцию, в которой признала нападение РФ на Украину агрессией. Это дополнительный элемент, который делает создание трибунала необходимым для международного сообщества. «Для Украины важно, чтобы в этом расследовании принимала участие не только Украина» Летом этого года начинает свою деятельность Международный центр по уголовному преследованию за преступление агрессии против Украины. Впервые с 1945 года совместными усилиями расследуют преступление агрессии. С марта 2022 года работает Совместная следственная группа с участием представителей Украины и шести других стран, а также Офиса прокурора Международного уголовного суда и Евроюста Европейское агентство, сотрудничающее с судебными и полицейскими органами стран-членов ЕС . В рамках этой группы создано отдельное подразделение, которое будет координировать расследование преступления агрессии. Евроюст при этом будет предоставлять членам группы помещения в Гааге, а доказательства будут храниться в его защищенных базах. http://graty.page.ua/monologue/mezhdunarodnyj-ugolovnyj-tribunal-eto-otvet-mezhdunarodnogo-pravosudiya-na-vojnu-monolog-sudi-espch-ot-ukrainy-o-neobhodimosti-specztribunala-i-perspektivah-zhalob-protiv-rossii/ Да, преступление агрессии РФ против Украины очевидно. Но должно быть проведено расследование и установлены потенциальные обвиняемые из числа политического и военного руководства РФ. Для Украины важно, чтобы в этом расследовании принимала участие не только Украина, это вопросы legitimacy легитимности , credibility авторитетности и т.д. Международный центр будет действовать независимо от процесса подготовки к созданию трибунала. Но, очевидно, если международное сообщество, в частности, Европейский союз и Еврокомиссия создают этот центр, то это первый шаг. Второй — спецтрибунал, который будет рассматривать результаты расследования. «Ключевое — согласовать с международными партнерами модель работы спецтрибунала» Есть три варианта создания трибунала. Первый — по соглашению Украины с Организацией Объединенных Наций, которое генсек ООН подпишет на исполнение предварительно принятой резолюции Генассамблеи; многосторонний договор о создании трибунала между Украиной и заинтересованными государствами и так называемый «гибридный» или интернационализированный трибунал. Для Украины, безусловно, приоритетом является та модель, которая делает трибунал максимально международным. http://graty.page.ua/mir-teryaet-strah-pered-rossiej-kak-na-mezhdunarodnoj-yuridicheskoj-konferenczii-vo-lvove-priblizhali-tribunal-nad-vladimirom-putinym/ Вопросы модели будущего спецтрибунала обсуждаются сейчас с международными партнерами, в частности, в рамках Коалиции Core Group по вопросу создания спецтрибунала. Например, по резолюции Генассамблеи: нужно ли сразу ее принимать, или принять сначала резолюцию о политической поддержке таких усилий, а уже потом резолюцию, которая позволит генсеку ООН подписать соглашение с Украиной. Каждый из этих вопросов – очень серьезный. Над поиском ответов мы как раз и работаем. Это сложная юридическая, политическая работа, которую нужно делать каждый день, без пауз, на пути к финальному результату. Мы постоянно работаем над тем, чтобы количество государств, поддерживающих спецтрибунал постоянно увеличивалось. Как я уже отмечал, сегодня работает неформальное объединение Core Group Коалиция по созданию специального трибунала, в которое входят представители 34 государств и несколько международных организаций. И мы очень ценим вклад каждого нашего партнера, выступающего с поддержкой этих усилий. Ключевой вопрос состоит в согласовании с нашими международными партнерами модели работы спецтрибунала. После этого можно искать ответы и на другие вопросы. «Доказать причинно-следственную связь между приказом Путина из Кремля и военным преступлением в Буче очень трудно» Преступление агрессии — это «элитарное» преступление. Это преступление тех лиц, которые или по должности или по функциональному положению могут отдавать приказ о начале агрессивной войны. Вероятно, речь может идти об около 20 человек. Кто конкретно — будет решать спецтрибунал, надеемся. Для других военных преступников есть Международный уголовный суд, рассматривающий остальные международные преступления. Преступление агрессии является простым для доказывания, поэтому трибунал может двигаться быстрее существующих судебных учреждений. Все улики — на поверхности. Думаю, через несколько месяцев офис прокурора спецтрибунала может подготовить обвинительные акты и быть готовым к выдаче ордеров на арест. Надо понимать, что когда мы говорим о преступлениях политического и военного топ-руководства, то доказать причинно-следственную связь между приказом Путина из Кремля и военным преступлением в Буче очень трудно. Именно поэтому требуется отдельный трибунал, где на скамье подсудимых будет верхушка РФ.

Сотрудники коммунальной службы забирают тела с места преступления в Буче, 5 апреля 2022 года. Фото: Татьяна Козак, Ґрати

Международное сообщество не может закрывать глаза на преступление агрессии — это подрывает основы современного международного правопорядка. Если преступление агрессии не преследуется в этой конкретной ситуации, оно останется в рефератах и диссертациях как нечто историческое, когда-то существовавшее, но на практике никогда не будет рассмотрено. Спецтрибунал обязан дополнить систему интернациональной ответственности. Важно дополнить comprehensive accountability system Комплексную систему ответственности , и она не должна содержать никаких пробелов. То есть никто не сможет укрыться из-за того, что система ответственности несовершенна, неполна или в ней отсутствуют определенные органы. Да, можно расширить юрисдикцию Международного уголовного суда, но это займет много времени, и для ситуации агрессии России против Украины такой вариант не подходит. У нас нет этого времени, агрессия РФ до сих пор продолжается, и за нее должно понести ответственность руководство России. Понятно, что мы реалистично оцениваем ситуацию и рассматриваем возможность внедрения процедуры заочного судопроизводства — in absentia. Этот вопрос нуждается в консультациях с международными партнерами. В международных трибуналах осуждение in absentia не применяется, но есть исключения. Например, спецтрибунал по Ливану работает in absentia. Но даже одобрение спецтрибуналом ордеров на арест высшего политического и военного руководства РФ судом будет иметь очень серьезный политический и правовой эффект.

«Я сказала мужу, что сделаю все, чтобы вернуть его и ребят». Монолог главы объединения семей защитников Чернобыльской АЭС

Mon, 10 Apr 2023 22:06:29 +0000

31 марта прошлого года, отступая с Чернобыльской атомной станции, россияне вывезли с собой 168 бойцов Национальной гвардии. Их захватили в плен в первый день полномасштабного вторжения в Украину. Сначала нацгвардейцев держали на территории Беларуси, затем вывезли в РФ. Через год Украине удалось вернуть 37 нацгвардейцев, остальные до сих пор находятся в плену. Вернувшиеся из плена бойцы рассказывают об ужасных условиях и пытках россиян. Виктория Мы не указываем фамилию женщины по ее просьбе исходя из вопросов безопасности и эффективности переговоров об обмене пленными , жена одного из пленных, вместе с родными его сослуживцев основала общественную организацию «Семьи пленных защитников Чернобыльской АЭС». Уже больше года они пытаются привлечь внимание к пленным и добиться их освобождения. О судьбе нацгвардейцев из ЧАЭС она рассказала «Ґратам». 1054 часа Солдаты Национальной гвардии охраняют Чернобыльскую атомную станцию в таком же режиме, как работают ее сотрудники — сменами по 12 часов. Обычно они отправлялись на станцию из Славутича электричкой в 7:20 утра и возвращались ночью, а на станцию отправлялась новая смена. Месячная норма нахождения рядом с источниками ионизирующего излучения, при соблюдении всех правил и мер радиационной безопасности, — 154 часа. В феврале — марте прошлого года наши ребята пробыли в зоне более 1000 часов. В начале февраля прошлого года гарнизон ЧАЭС перевели в режим усиленного несения службы. Мой муж отправился на станцию 15 февраля и должен был вернуться 22 февраля, но кто-то из ребят заболел и ему сказали, что он должен остаться еще на семь дней. Ротация тогда произошла частично. На станции несли службу 178 военнослужащих национальной гвардии. Отправляясь на ЧАЭС муж сказал мне: «Смотри новости и собери тревожные чемоданы себе и ребенку». 24 февраля он позвонил в 5:30 утра и сказал: «Началась война. Бери ребенка и уезжай из города. У вас есть три часа, чтобы проехать Киев». Хорошо, что я слушала мужа, и рюкзаки были собраны. Я с ребёнком села в машину и уехала. Через три часа мы добрались из Славутича в Киев, но выехать из столицы не смогли — попали в пробку на выезде из города в сторону Житомирской трассы. http://graty.page.ua/rebyata-vy-serezno-vy-ponimaete-kuda-vy-edete-istoriya-rossijskoj-okkupaczii-chernobylskoj-atomnoj-stanczii-i-zony-otchuzhdeniya/ В тот день муж раз в два-три часа писал мне сообщения. Спрашивал все ли хорошо и где мы сейчас находимся. У него была единственная просьба — срочно выехать за Киев. О том, что тогда происходило на станции, он не рассказывал. Ближе к вечеру муж написал: «Не знаю, когда выйду на связь. Напротив входа стоят российские танки, сюда идут люди в черном». После этого он перестал выходить на связь. В 23:30 я наконец-то выехала из Киева. Помню, полицейские смотрели на меня и говорили: «Куда ты едешь, комендантский час?». С мужем и его сослуживцами пять суток не было связи. Мы вообще не знали, что с ними. К сотрудникам смены станции я тоже не могла дозвониться. Потом мне позвонила по телефону жена одного из парней из взвода мужа. Она сказала, что он просил связаться со мной и передать, что они живы. Также муж спрашивал, что у нас происходит, потому что россияне говорили им, что уже захватили Киев. Потом меня связали с мужем. Я тогда уже была на западе Украины, поэтому сначала звонила по телефону знакомой в Славутич. Она со стационарного телефона звонила на ЧАЭС. Параллельно я набирала родителей мужа, которые были за границей, чтобы они тоже хотя бы услышали его голос, убедились что он жив. Знакомая прикладывала мобильный к трубке стационарного телефона и так мы общались. Я сказала ему, что сделаю все, чтобы вернуть его и ребят. Он еще рассмеялся: «Я знаю, что ты достанешь любого». Мы созванивались раз в день, но говорили 2-3 минуты, потому что у ребят был один телефон на всех. Этого было достаточно, чтобы спросить как дела и коротко рассказать, что у нас. Я спрашивала у мужа, как они себя чувствуют. Он говорил — физически здоровы, морально — тяжело.

Подвал административно-бытового корпуса ЧАЭС, где держали пленных украинских нацгвардейцев. Фото: Максим Каменев, Ґрати

Уже после освобождения Чернобыля и зоны отчуждения от сотрудников станции мы узнали, что россияне держали ребят на двух локациях — в подвале административно-бытового комплекса (АБК) ЧАЭС и на третьем этаже здания санпропускника. Мой муж был в подвале. Поначалу они продолжали нести службу — охраняли особо важные объекты, но без оружия. Затем ребятам запретили выходить из административно-бытового корпуса, а по его помещениям можно было передвигаться только в сопровождении российских военных, которые брали ребят на прицел. Подходить к окнам тоже запрещалось. Так что ребята почти не видели солнечного света и не дышали свежим воздухом. Передвигались по АБК они только по определенному маршруту и в определенное время. 20 марта произошла ротация работников смены станции. Вместе с атомщиками в Славутич вернулись десять военнослужащих Нацгвардии — девять женщин и один онкобольной. Мы до последнего надеялись, что россияне не заберут наших ребят с собой. Уже после деоккупации ЧАЭС Валерий Семенов Ведущий инженер службы физической защиты ЧАЭС , который присутствовал на переговорах с россиянами в день захвата станции, рассказал нам, что российский генерал пообещал не вывозить военнослужащих Национальной гвардии со станции. Однако впоследствии тот генерал уехал из ЧАЭС, а его преемник не сдержал это обещание. 31 марта я с утра говорила с мужем по телефону. Позвонила в 7:55 по поводу передачи. Мой коллега приехал в Славутич и привез кофе, чай, обычные и электронные сигареты. Готовилась еще одна ротация персонала станции, и я договорилась с коллегами, что они заберут этот пакет. Муж попросил гражданскую одежду. Я передала ключи, знакомый должен был зайти в квартиру и взять одежду. Во время разговора я слышала, что на заднем плане началось какое-то движение, и муж сказал: «Все давай, нас созывают». Мы с ним договорились, что вечером созвонимся, чтобы еще раз пробежаться по списку передачи. Он сказал: «Попробуешь дозвониться», и положил трубку. Через час мне позвонили и сказали, что ребят вывозят со станции.

Последствия оккупации ЧАЭС и зоны отчуждения. Фото: Максим Каменев, Ґрати

Позже мы узнали, что ребятам даже не разрешили взять сменную одежду. Их вывели из административно-бытового корпуса со связанными руками и завязанными глазами, и погрузили в автозаки, где вдобавок связали еще и ноги, и вывезли. После деоккупации станции ни телефона, ни документов мужа не нашли. Мы тогда пытались поднять Нацгвардию. Спрашивали, что делать. Нас успокаивали и говорили, что их используют как живой щит, пока россияне будут отступать к границе, а в Комарине высадят, потому что они им не нужны. Но мы уже тогда понимали, что так просто не будет, что их не отдадут. Год Я вернулась в Славутич 6 апреля. С частью Нацгвардии, в которой служил мой муж, тогда связи не было. Оставшихся в Славутиче военнослужащих отправили в другое место, а все руководство было в плену. Отец одного из ребят работает в главном управлении Нацгвардии. Он помог организовать встречу семей пленных и началась работа. Мы узнали, что ребят вывезли на территорию Беларуси и разместили неподалеку от Мозыря. Их содержали в помещениях заброшенной фермы, не приспособленных для нахождения людей. Там негде было спать и сидеть, были только деревянные паллеты, на которых сидели по очереди, а вместо туалета - ведро в углу. В одном из помещений, площадью около 20 квадратных метров, находились 100 военнослужащих, стоявших вплотную друг к другу. Их по одному выводили на допросы под видеозапись, а данные заносили в ноутбук. Многие ребята на этой ферме заболели.

Последствия оккупации ЧАЭС и зоны отчуждения. Фото: Максим Каменев, Ґрати

В мае военнослужащий ВСУ, освобожденный из плена, сообщил, что был в одной камере с командиром наших ребят. Он рассказал, что из Беларуси их вывезли на российскую территорию и что все ребята находятся в одном месте. Нам известно, где они содержатся, но из соображений их безопасности я не буду называть это место. Окончательно о том, что все они находятся вместе мы узнали 28 октября, когда из плена вернулись первые восемь наших ребят. Утром и вечером в колонии перекличка. Они знают фамилии и голоса друг друга, так что смогли пересчитать всех своих. Вернувшиеся ребята рассказали, что вновь прибывшим военнопленным в местах содержания устраивают так называемую «встречу» — избивают до потери сознания. Их держат по десять человек в камерах 3х6 метров. В камере — стол, скамейка, умывальник в углу и огражденный туалет. Сесть за стол разрешается только во время еды, в остальное время нужно ходить по камере или стоять. В камерах очень холодно, температура внутри такая же, как на улице. Кормят трижды в день, но так, чтобы пленные лишь бы не умерли от голода. Кормят гнилыми овощами и кашами, иногда дают полусырую вареную рыбу. Самое вкусное блюдо — сырой картофель, залитый кипятком. Еще дают кусок хлеба и немного чая. Во время проверок камер пленных избивают. Бьют так, что некоторые ребята несколько недель не могут нормально ходить. Если обращаешься к врачу, тебя избивают еще больше. Мы только однажды получали от ребят письма — в августе прошлого года. Вернувшиеся из плена ребята рассказали, что эти письма они писали еще в апреле, когда их привезли в СИЗО. Писали они под диктовку, потому что у всех стандартный текст — «жив-здоров, все хорошо». Мы писали в ответ, но по информации от обмененных, они эти письма не получили. После деоккупации станции семьи защитников ЧАЭС объединились. Сначала мы действовали как объединение семей. Создали инициативную группу, начали писать коллективные письма и ездить в Киев во все ведомства — ГУР, СБУ, Координационный штаб, МВД, встречались с замминистра внутренних дел. Далее мы вошли в состав общественной организации «Женщины из стали». Обращались в ООН и в Международный Комитет Красного Креста. Также мы обратились в посольство Турции. Просили, чтобы нам помогли и организовали встречу с президентом Турции Реджепом Эрдоганом. Мы отмечали, что в соответствии с Дополнительным протоколом Женевских конвенций Пункт 1 статьи 56 Протокола I атомные электростанции не должны подвергаться нападению, даже в тех случаях, когда они являются военными объектами. Кроме того, россияне не имели права забирать ребят, потому что взяли их в плен не на поле боя, а на ядерном объекте, на который не имели права заходить. 30 июня мы получили ответ Международного Комитета Красного Креста. Нам сообщили, что страна-агрессор подтвердила, что удерживает защитников Чернобыльской АЭС в качестве военнопленных, а также сообщила, что состояние их здоровья удовлетворительное. 12 июля Рабочая группа по насильственным или недобровольным исчезновениям по нашей просьбе направила в РФ запрос, чтобы она предоставила данные о судьбе и местонахождении наших ребят. В октябре Рабочая группа получила ответ: «Российская Федерация, изучив указанный выше запрос, подтверждает, что интересующие рабочую группу лица были задержаны в ходе проведения специальной военной операции в Украине. Состояние их здоровья удовлетворительное, условия содержания в Российской Федерации соответствуют установленным нормам. Нарушений законных прав фигурантов не обнаружено». В октябре мы создали общественную организацию без статуса юридического лица, которую назвали «Семьи пленных защитников Чернобыльской АЭС».

ЧАЭС. Фото: Максим Каменев, Ґрати

Наконец, 28 октября из плена вернули восемь ребят. Всего за год состоялось четыре обмена, в которых были защитники Чернобыльской АЭС. 7 января вернули 11 офицеров. Крайний обмен был 10 апреля, тогда вернули двоих наших парней. Всего пока что домой вернулось 37 наших ребят. Остальные остаются в плену. К ним до сих пор не допускают представителей Международного Комитета Красного Креста. По нашей информации более 50 ребят испытывают серьезные проблемы со здоровьем. Каждый обмен я спрашиваю в управлении и Координационном штабе по вопросам обмена военнопленных о двух ребятах в тяжелом состоянии. У одного обостренный псориаз — поражено 85% тела, у второго — сахарный диабет, и он находится чуть ли не в коме. Мы не понимаем, почему россияне этих людей не отдают. Эти ребята были выделены красным, потому что у них критическая ситуация, но у россиян нет никакой логики. Мы обращаем внимание, что в отношении защитников Чернобыльской АЭС россияне нарушают нормы Женевской конвенции. К ним не допускают представителей Международного Комитета Красного Креста, их подвергают пыткам, ограничивают в пище, средствах гигиены, содержат в ужасающих условиях, раненые не имеют должного лечения и ухода. Кроме того пленных подвергают моральным издевательствам, рассказывают ложную информацию о ходе войны, о жизни и безопасности родных. Мы просим учесть Раздел IV статьи № 110 Женевской конвенции «Прямая репатриация и госпитализация в нейтральные страны». Мы обращаем внимание всего цивилизованного мира на нарушение РФ всех законов и обычаев ведения войны, а также главы Женевской Конвенции «Об обращении с военнопленными». Для нас наши мужчины, родители, братья — герои. Мы стараемся делать все, чтобы их не забыли и вернули. Хочу передать мужу и его сослуживцам, чтобы они держались, а мы будем делать все, что можем для их возвращения на подконтрольную территорию, к их близким. Мы не остановимся, пока последний нацгвардеец с ЧАЭС не будет со своими родными!

«Отель принял более пяти тысяч человек». История волонтеров, которые превратили гостиницу в оккупированном Херсоне в центр спасения для беженцев

Mon, 03 Apr 2023 22:32:28 +0000

Сергей Рыбальченко до полномасштабного вторжения работал завхозом в отеле «Ришельевский» в центре Херсона. 24 февраля 2022 года его разбудила жена и сказала, что началась война. Он все же решил поехать на работу, чтобы законсервировать здания гостиницы, поставить их на сигнализацию. И с тех пор возвращался домой лишь изредка. Он начал принимать в отеле беженцев из ближайших населенных пунктов, где уже шли бои. Позже к нему присоединилась его жена Анастасия. История отеля напоминает сюжет фильма «Отель Руанда» — о том, как жители столицы Руанды — Кигали прятались от гражданской войны в одном из отелей. Выйти они смогли лишь по окончанию войны. За период оккупации Херсона отель «Ришельевский» принял более пяти тысяч человек. В одно время там находилось больше 200 постояльцев, хотя здание рассчитано лишь на 120. Сейчас в отеле остается около 40 человек. История отеля, который превратился в хаб для переселенцев, и работает с первого дня войны, — в монологе Сергея Рыбальченко и его жены Анастасии. «Многие пешком шли по 30-40 километров к семьям. А кто-то не дошел вообще» Сергей: 26 февраля [2022 года] начали заезжать первые люди из Антоновки Поселок в Херсонской области , которую массированно начали бомбить. Кого-то в школы, кого-то в бомбоубежищах размещали, по общежитиям и так далее. Мне позвонил директор [отеля] и спросил, сможем ли мы принимать людей. Я сказал, что можем. Потом позвонили из городской администрации и тоже спросили, можно ли разместить людей и сколько. Говорю, около 150 человек с вещами. Проходит час, второй… Мы ждем автобус, но его нет. Перезваниваю, говорят, что идут сильные бои в районе Антоновского моста, люди не могут выбраться. Разве что кто-то самостоятельно выходит, пешком как-то добрался к нам. Уходили, как могли. 1 марта, когда российские войска полностью вошли в город, в отеле было 32 человека. Большинство — женщины и дети. У одной семейной пары — ребенок всего несколько недель. Самое страшное, когда по нашей довольно узкой улице проехал российский танк. Здание все тряслось. Многим пришло осознание, что все плохо. http://graty.page.ua/ne-vyuchish-gimn-rossii-budut-izbivat-istorii-hersonczev-perezhivshih-okkupacziyu-bolshoj-reportazh-%d2%91rat-k-godovshhine-zahvata-goroda/ Первый период был очень тяжелым. Не было запаса продуктов. 24-25 февраля еще работали некоторые магазины. Я позвонил жене, чтобы она сделала запас продуктов, которые не портятся. Жена все время ходила что-то покупала — то появилась информация, что зоомагазин открыли где-то, то рынок начал работать. Я был в гостинице все время. Первые два дня я сам готовил для тех, кто приехал. У людей был сильный стресс, кушали плохо. В последующие дни женщины, которые изъявили желание помогать на кухне, уже между собой договаривались, кто и когда готовит на всех. Парни — их, правда, было немного — занимались охраной или какими-то физическими работами при необходимости. Спустя неделю работа в отеле была довольно слаженной — был дежурный повар из жильцов. Уже во время оккупации один американский фонд, который до этого привозил продукты, оплатил трех поваров, которые каждый день по очереди приходили и готовили. Двое наших жильцов им помогали, работали бесплатно. На тот момент в отеле было более ста человек. В апреле жена приехала в отель, занималась размещением людей, составлением графика дежурств. Я сам уже не справлялся. Когда мы принимали людей, то говорили им, что все здесь находятся не по своей воле, но нужно жить, как община, относиться друг к другу с пониманием и терпением. И большинство адекватно на это реагировало. У нас жили семьи по шесть-девять месяцев. Женщина с бабушкой, больной эпилепсией, и четырьмя детьми. Одному — 16 лет, остальным — по шесть и семь. Еще одна женщина долго жила с тремя детьми — восьми, двенадцати и пятнадцати лет.

«1 марта 2022 года ушли на небо бойцы теробороны Херсона» на месте гибели защитников города. Фото: Алексей Арунян, Ґрати

В начале марта к нам приехала машина скорой помощи. Из нее в прямом смысле вывалилось аж 18 человек. Это были женщины и дети. Все грязные, голодные, две недели до этого они просидели в подвалах в поселках Посад-Покровское и Александровка. Их вывез Красный Крест. Там постоянно гатили Обстреливали из артиллерии , этих поселков практически нет сейчас. А мужчин россияне не разрешили вывезти. И так получалось, что многие пешком шли по 30-40 километров к семьям. Они еще не знали, куда везут жен и детей. Бывали случаи, что по всему Херсону искали. А кому-то не повезло, не пришли вообще… Жила у нас семья — женщина и трое детей. Она каждый день просила писать в соцсетях, чтобы найти мужа. В июле соседи позвонили и рассказали, что нашли — он не прошел даже первый блокпост россиян. Там и расстреляли. Одного парня на третьем блокпосту остановили и избили — сломали руку, а потом заставили делать всякую физическую работу. Через полтора месяца отпустили. Он, к счастью, смог найти семью. «Двое женщин каждый день в течении двух недель пытались выехать» Сергей: В отеле за девять месяцев оккупации проживало более пяти тысяч человек. В первое время, где-то в апреле, можно было эвакуироваться на подконтрольную Украине территорию. Люди, которые жили у нас звонили волонтерам, которые привозили гуманитарную помощь в Херсон, а назад везли людей. Это были небольшие автобусы — Спринтер в основном. Россияне не разрешали большими возить, их либо не пропускали, либо забирали. Сначала возили в Николаев, потом в Давыдов Брод, позже — в Запорожье.

Беженцы приезжают в Запорожье, март 2022 года. Фото: Стас Юрченко, Ґрати

Счастливчики, как мы их называли, ехали в Запорожье или Николаев 6-8 часов, в худших случаях — семь суток. Самые худшие — не доехали вообще. С ними нет связи до сих пор. У нас было обязательное правило: люди, которые уехали от нас, должны были отписатся или отзвонится после прибытия в Запорожье или Николаев, или в другой город. Чтобы мы не переживали. Мы даже в их комнатах не убирали — как суеверие — пока человек не доедет до места прибытия. Часто ждали неделю. Да, мы надеемся, что у них или телефон забрали, или номер потеряли… Но тех, кто не отзвонился, — где-то пару сотен. Были случаи, когда людям говорили оставить технику. Я сам в мае-июне возил людей на эвакуацию, и видел такие ситуации. Кто-то оставлял технику у нас в отеле с условием, что родственники или знакомые вскоре ее заберут. Иногда люди возвращались — простояли три дня и на блокпосту их развернули, россияне сказали, что они им не нравятся. Они оставались на несколько дней и снова пробовали уехать. Две женщины были, которые каждый день в течении двух недель пытались выехать. То на автобус не попадали, то на блокпосту разворачивали. Как-то выехали. Был случай: мы проводили людей в семь утра, а они звонят нам позже и говорят, что вернутся, но их будет уже больше. Колонна попала под обстрел возле блокпоста в сторону Николаева. Якобы на том блокпосту не знали, что разрешили эвакуацию и начали стрелять. Были раненые и погибшие. Естественно, мы принимали людей назад. Поехало 15, приехало 50. Гостиница на тот момент была заполнена приблизительно на 180% — жило около 200 человек. Благо, что тогда было тепло, и мы собрали дополнительные матрасы, подушки, одеяла у горожан — давали объявление в соцсетях, что нуждаемся в помощи. Детей размещали на кроватях, а взрослых — на полу. Так было несколько ночей, а позже все разъехались. Весь наш коллектив — это Настя, которая была постоянно на рецепции, она принимала людей, размещала их, рассказывала о правилах, я — занимался всем понемногу. Также у нас жила женщина-фармацевт, она помогала с медикаментами, если кто-то себя плохо чувствовал. Саша и Максим — мы познакомились с ними еще в муниципальной варте — охраной занимались. Поменялось очень много поваров — были и те, кто в запой ушел, и те, кто поработал, а потом выехал. К нам пришел парень, он был коком на судне в Мариуполе. Пешком до Бердянска дошел. Сначала снимал квартиру в Херсоне, а как деньги закончились, начал искать жилье. У него — донецкая прописка. Товарищ позвонил и попросил взять его на кухню — с 15 июня и по сей день он у нас. http://graty.page.ua/monologue/lyudi-dejstvitelno-verili-chto-mirnym-mitingom-zastavyat-orkov-ujti-monolog-hersonskogo-rezhissera-sergeya-pavlyuka-ob-akcziyah-protesta-v-gorode-vo-vremya-okkupaczii/ Дочка Сергея Павлюка Главного режиссера Херсонского областного театра, который с женой и четырьмя детьми также жил в отеле некоторое время, фактически прячась от российских военных , который с семьей остановился у нас В интервью «Ґратам» Павлюк рассказал, что ему нужно было спрятаться с семьей, поскольку за ним уже следили россияне, обыскивали его жилье и несколько раз вызывали на допрос организовала детский садик. Она сейчас — после выезда из Херсона — учится на педагога младших классов. По началу мы приглашали к нам психологов для детей. Кто-то из них, прямо скажу, попиариться проходил, по разному было. Продукты поначалу использовали из запасов отеля. В дальнейшем существовали на волонтерской помощи. В среднем в месяц тратили от 250 до 480 тысяч [гривен]. И это на питание людей, средства гигиены, моющие средства, медикаменты и так далее. Все кроме коммунальных услуг — их взяли на себя собственники гостиницы. «У нас не жил ни один солдат» Анастасия: Коммуникация с россиянами у нас в отеле началась наверное где-то с мая. Российские военные начали появляться в городе и чувствовать себя хозяевами. Они искали гостиницу, чтобы остановиться. Приходили к нам, чтобы заселится. Мы говорили: ребята, извините, у нас женщины и дети, мы не можем. Подобные визиты стали частыми. Пришел как-то военный, по поведению довольно обученный, может ФСБшник. Сказал: хочу номер снять. Я ему тоже объяснила, что у нас центр переселенцев. «Значит по другому будем разговаривать», — говорит, разворачивается и уходит. У меня истерический крик: «Сережа!». Сережа выбегает за ним. Военный встал в оборонительную стойку и потянулся за табельным, когда Сергей к нему вышел. Но когда Сергей заговорил с ним абсолютно спокойно, военный сменил свою стойку и стал в вольной форме, убрав руку с табельного оружия.

Российские военные в Херсоне. Фото предоставлено Александром Геращенко

В один из вечеров, около 9 вечера приехал Спринтер и две легковые машины. По их виду было понятно, что это военные с Кубани — У некоторых из них на голове была папаха и сабли на поясе. Они искали гостиницу для заселения. В этот момент ресепшн был полон детей разных возрастов, которые играли в настольные игры, телефоны и пили чай. Пока с одними мы общались на ресепшене о заселении, другие выспрашивали у детей выпускают ли их на улицу, по собственной ли воле они здесь, кормят ли их, чем кормят, с родителями они или сами. Мы снова пояснили ситуацию, что не можем поселить... Они уехали. Тогда было очень страшно. Где-то с июня в городе заработали некоторые гостиницы, они принимали рубли и селили солдат. Мы собрали список таких отелей и, когда к нам приходили, отправляли их туда. За все время существования центра у нас не жил ни один солдат. Второй раз пришли двое ФСБшников с тем же вопросом: можно поселится? Расспрашивали меня о вместительности отеля, можно ли списки постояльцев, кто привозит гуманитарку и так далее. После 40-минутного разговора меня аж трусило. После этого пришли представители их «МВД», сняли со всех жильцов отпечатки, отфотографировали документы, жильцов с документами, взяли с каждого объяснительную, почему они здесь находятся. После этого пришли из Министерства труда и соцполитики Российской Федерации, начали оформлять нашим жильцам ВПЛ Статус внутренне перемещенных лиц . Гостиница находится в бизнес-центре, там же и волонтерская организация, с которой мы общались, они нам периодически с продуктами помогали. Волонтера вывели с мешком на голове из-за ложной информации о связях с украинскими спецслужбами, которую выпытали после семи дней допросов у его товарища. Человек готов придумать что-угодно, чтобы его не пытали. Волонтерскую деятельность не запрещали, но за всеми следили, допрашивали, у тех, кто занимался эвакуацией обыскивали дома родственников. Некоторые пропали, о них нет информации до сих пор. Кому удавалось сбежать, бежали правдами и неправдами через Крым, куда угодно. Историй очень много, хотя о волонтерах не принято говорить, и об их судьбах тоже. Сергей: Да, в большинстве случаев сейчас никому не интересно, что с волонтерами, как они и что тогда делали, с какими трудностями стыкались. Интересно, как они завозили ДРГ Диверсионно-разведывательные группы , и как ленточки С украинской символикой вешали. А часто нам приходилось… Анастасия: …Прощаться с жизнью, со свободой. Когда твой муж садится в черную машину, и ты видишь, что у чувака впереди «калаш» (Автомат Калашникова), он им щелкает… Ты стоишь на лестнице, наблюдаешь и думаешь: если он сейчас дернется, либо вернется инвалидом, либо ты его больше никогда не увидишь… Сергей: Это за мной приезжали. Спрашивали: «Почему у вас нет российской гуманитарки?». У меня был один ответ: «Вы приезжали раз пять или шесть, допрашивали, никто ничего не привез»... Они уже начали привозить людей, чтобы мы их размещали. О нас все знали… Дважды я приезжал к ним сам. Говорили что «с тобой надо побеседовать, лучше приедь сам, чтобы за тобой не посылали машину». Несколько раз приходили в гостиницу, был лояльный допрос. И вот один раз, когда за мной приехали на машине. Самый глупый их вопрос был: «Зачем ты это делаешь?». Мол, мы сюда пришли, все организуем, здесь будут центры, людей будут кормить… «Зачем ты это делаешь?». Я говорю, вы еще ничего не делали, а я это делаю с 26 февраля. И пока у меня живут люди, буду дальше этим заниматься. У нас была ситуация, когда русские начали эвакуировать людей на левый берег Днепра, приехал какой-то здоровый мужик и говорит: «Ну, где люди? Мы их эвакуируем». Я показал на курилку, там было где-то десять человек. Он им предлагал что-то, уговаривал, но они не согласились. И он уехал. Несколько визитов было по доносу наших жильцов. Жаловались на то, что мы проукраинские и не даем жить тем, кто за Россию. Они не стеснялись, говорили нам об этом лично. В другой ситуации я бы наверно по другому поступил, но в той ничего кроме как — «Иди отсюда», сказать не мог. У нас жил мужчина с двумя дочками из Снигиревки. Первой к нам поселилась его старшая дочка. Как-то подошла на рецепцию и рассказала слезную историю о раненной сестре и папе. В девочку попали три осколка, ей сделали операцию в Николаеве, потом она прошла реабилитацию в Одессе. И папа привез ее в Херсон. Спустя некоторое время — на День флага РФ — они все побежали с российскими флагами в центр города, а потом пришли к нам в гостиницу. Мы культурно попросили их убрать это, мы акцентировали на том, что мы — аполитичные и не хотим, чтобы у нас была какая-то символика. На то время у нас жила семья, у которых в буквальном смысле российские солдаты убили родственников, а здесь кто-то приходит с русским флагом. А они это интерпретировали, что мы их угнетаем и запрещаем высказывать их мнение. Они писали на нас несколько раз заявления [в комендатуру оккупационной власти города]. Анастасия: После деоккупации они орендировали квартиру в центр Херсона, потом эвакуировались. А сейчас переехали в Москву, ходят по Красной площади... «На наших глазах «переобулось» много людей» Сергей: В момент освобождения Херсона 11 ноября 2022 года были истинные слезы радости. Прошла первая информация о том, что кто-то из жителей видел машину с украинским флагом, которая проезжала по Бериславскому шоссе, а потом — возле «Белого дома». Сначала подумали, что это провокация россиян — увидеть, кто выйдет с украинским флагом, чтобы задавить последнее сопротивление. За период оккупации мы многого насмотрелись. На наших глазах «переобулось» много людей — начали работать на русских и пропагандировать «русский мир». Кто-то говорил, мол, русские здесь так осели, вливают деньги, что Украина сюда не вернется. Другие рассказывали, какую зарплату им сразу предложили, и что только колбасу сейчас кушают и так далее… Вернусь ко дня освобождения города… Мы с Настей поехали в центр. Увидев людей в тех машинах, поняли, что это — «наши». По глазам видно, что это не кацапы, сука... http://graty.page.ua/podcast/takih-chuvstv-u-menya-eshhe-ne-bylo-i-dumayu-uzhe-ne-budet-osvobozhdenie-hersona-podkast-sirena/ Мы нашли свой флаг. Во время оккупации замотали его в мою рабочую одежду и засунули под нерабочий холодильник на складе между кучей хлама. Прицепили его на машину и начали ездить по городу. Мы объехали 70% города. Это было поистине потрясающее видео, таких в ютубе очень много — на каждом третьем перекрестке собирались люди с флагами, кто-то просто на листике нарисовал флаг, кто-то написал плакат «Слава Украине! Героям Слава!». Казалось на улицу вышел весь город. Но в тот момент думал, что вот мы сейчас радуемся, но с того момента нас начнут бомбить. Так и произошло…

Агитационные билборды, которые российские власти развесили в Херсоне перед «референдумом». Фото: Нина Ляшонок, Ґрати

24 декабря нам прилетело. «Градами» влупили и попало в нескольких метрах от гостиницы. Несколько снарядов попали по рынку, где было много людей. Во время одного из следующих обстрелов — 9 января — осколок пролетел возле меня и попал в мою машину. Я как-раз был возле нее. Он пролетел возле левого уха. Мой второй день рождения. После того обстрела люди, которые оставались в гостинице, два дня провели в подвале. У нас есть большой подвал, но туда уже никто не спускался длительное время… Иногда добежать до подвала не было времени — если стреляли из «Града», то полет снаряда длится 45 секунд. Часто мы слышали работу «Града» или свист мин. Тогда нужно бежать под стенку, под дерево, под что-либо рядом. После деоккупации работы не стало меньше, разве что постояльцы немного разъехались. Осталось около 15 старых постояльцев. Кроме того, у нас разместились жители микрорайона «Остров», где идут непрекращающиеся бои. Сейчас мы также начали развозить по городу гуманитарную помощь, помогать забивать окна после обстрелов… По официальным данным, в Херсоне осталось около 60 тысяч человек, до войны было около 350 тысяч. Мы много раз обсуждали с Настей возможность выехать, она много раз меня уговаривала. Но я лично не хочу. Я предлагал ей ехать самой, но она без меня не хочет. http://graty.page.ua/i-plakali-i-obnimalis-net-vody-i-sveta-gremyat-vzryvy-no-gorozhane-prazdnuyut-osvobozhdenie-reportazh-iz-hersona/ Я считаю, что пока мы можем здесь кому-то как-то помочь, то должны оставаться. У нас на попечительстве около 300 семей. Кому-то мы возим пайки, памперсы, средства гигиены. Кто им будет возить? К нам обращаются люди, на которых «забили» все. У меня как-то был случай: приехал к одной женщине пожилого возраста. В доме на пять подъездов проживает около 60 человек. Ни одного человека младше 50-ти лет там нет. Зашел в одну квартиру, занес бабушке под 70 коробку с продуктами, она сама не донесет — около 15 килограмм весит. Я зашел в квартиру, заметил, что ремонт делали где-то в 90-х. И тут на стене заметил плазму, где-то 72 сантиметра в диагональ. Набравшись смелости, спрашиваю у бабушки, сколько ей пришлось копить на телевизор. «Нет, внучата уезжали и, чтобы у них в квартире не разморадерили, повесили мне, чтобы я охраняла», — говорит. Я от этого был настолько шокирован. То есть внучатам хватило денег на такую плазму, а на продукты для бабушки — нет. Почему они ее оставили?! Я был в поселке Садовое недалеко от Херсона. Очумел — увидел двух хаски, гуляющих по улице, джек рассела. Не понимаю, как люди могут оставить своих питомцев, своих родных… Анастасия: Или другой пример, когда уехали, постят фото с пляжа и пишут нам, мол, у меня там бабка не выходит на связь неделю, съездите посмотрите, она там еще живая?... Почему мы остаемся? Речь идет о человечности, либо ты — человек, либо ты — говно. Как бы мы не старались держать аполитичную позицию, веря и ожидая наших, при любой власти, в первую очередь, оставались людьми, воспитывали в себе человечность. Сейчас мы просто люди, которые видят, что нужно другим помогать, чтобы они не теряли эту веру в человечность. Вот и все.